Ты позаботилась о том, чтобы в кармане были бабки, скинула телефон, прятала лицо и нигде не светишься. Яйца у тебя покрепче моих будут… Ассоль. Бля! Теперь ещё к твоему новому имени привыкай. Тебя попроще не могли назвать?
— Могли. Но только не мама. Мою сестру, вообще, Жасмин зовут.
— Ебать… — шумно выдохнул Матвей и, кажется, накрыл лицо ладонью.
— Угу, — согласилась я. — Папа так же говорил. Но из-за того, что они когда-то решили, что дочкам имена будет давать мама, а сыновьям — папа, вышло как вышло.
Жасмин и Ассоль Львовны.
— Теперь понятно, почему ты не приспособлена к реальной жизни, не сказочной. Сестра такая же?
— Да… наверное. Может даже ещё более сказочная, чем я, раз идёт на поводу у папы. Она всегда его слушала и слушает.
— А ты, выходит, бунтарка?
Я почувствовала, как положение Матвея на постели изменилось. Посмотрев в его сторону, увидела в полумраке, как он лег на бок, ко мне лицом. Подпер голову ладонью и теперь смотрел на меня лежащую сверху вниз.
— Не бунтарка.
Просто не хочу быть его инструментом. И под старика не хочу ложиться. Вообще ни под кого не хочу ложиться, — поморщилась я брезгливо.
— А сверху будешь? — в его голосе я слышала улыбку.
— Дурак, — хохотнула я и мягко шлепнула его по плечу. Но руку убирать не стала. Оставила ладонь на его обнаженно плече, а затем тоже повернулась на бок, чтобы видеть его. — Тепленький такой. Сильный, — шепнула я, начиная поглаживать упругую кожу, под которой прощупывались мышцы.
В полутьме я видела только блеск в глазах Матвея, но о чём он думает, прочитать было невозможно.
Кончиками пальцев он коснулся моего подбородка и подался ко мне, оставив на губах лёгкий поцелуй. Затем ещё и ещё.
По телу пробежали искры. Лёгкая дрожь вынуждала прижиматься к Матвею, словно я жаждала прильнуть к единственному источнику тепла в этом доме.
Матвей притянул меня за талию к себе, зарылся ладонью в волосы и сжал их в кулак. Не думала, что подобного рода боль может быть приятной.
Положение стремительно изменилось.
Я не сразу сообразила, что уже не лежу в обнимку с Матвеем, а уже сижу на нём, совершенно потеряв совесть и стыд.
— Господи! — вылетел из меня рваный шепот, когда Матвей резко стянул с плеч халат и обнажил мою грудь. Жадно втянул ртом сосок, из-за чего внизу живота всё стянулось в тугой узел.
Его ладони на моих ягодицах. Сама того не понимая, я совершаю поступательные движения тазом и буквально трусь о твердый стояк под собой.
