Суть доказательств

Этридж кивнул, как будто ничего иного и не ожидал.

— Ему не позавидуешь. Знаешь, преступникам живется не так уж сладко. Сомневаюсь, что Марк Джеймс может позволить себе долго разговаривать по телефону. Он бы и с тобой на контакт ни за что не вышел, если бы не крайняя необходимость. Расскажи, как ты оказалась с ним в Нью-Йорке.

— Он сказал, что хочет со мной увидеться. Что ему нужно предупредить меня насчет Спарачино. — Я опустила глаза.

— И что же? Он тебя действительно предупредил?

— Да.

— Что он сказал?

— Примерно то же самое, что только что говорил ты.

— Зачем? Зачем Марку понадобилось предупреждать тебя?"

"— Он объяснил, что хочет меня защитить.

— И ты ему веришь?

— Черт возьми, я уже не знаю, кому верить.

— Ты его любишь?

Я промолчала, только посмотрела на него в упор.

Этридж поднял руку.

— Пойми, Кей, мне нужно знать, насколько ты уязвима. Ради бога, не думай, что мне приятно вести этот разговор и задавать такие вопросы.

— Вот и ты, Том, не думай, что мне все это доставляет удовольствие.

Мой голос прозвучал немного резковато. Этридж взял с колен салфетку, аккуратно сложил ее и подсунул под тарелку.

— Я боюсь, Кей, — произнес он настолько тихо, что мне пришлось наклониться, чтобы услышать его. — Боюсь, что Марк Джеймс может доставить тебе очень большие неприятности. Есть основания полагать, что за вторжением в твой офис стоит именно он. В таком случае…

— Какие основания? — перебила я, повышая голос. — О чем ты говоришь, Том? Какие у тебя могут быть основания… — Слова застряли в горле, потому что у нашего столика появился вдруг сенатор Партин и его молодой спутник.

Я даже не заметила, как они поднялись из-за стола и подошли. Судя по выражению их лиц, оба понимали, во что вмешиваются.

— Джон, рад тебя видеть. — Этридж отодвинул стул. — Ты ведь знаком с Кей Скарпетта, нашим главным судмедэкспертом?

— Конечно, конечно. Здравствуйте, доктор Скарпетта. Надеюсь, все в порядке? — Он с вежливой улыбкой пожал мне руку. — Познакомьтесь, мой сын Скотт.

Мне сразу же бросилось в глаза, что сын явно пошел не в отца и не унаследовал ни его грубоватых черт, ни мощного телосложения.

Передо мной стоял высокий, красивый, по-спортивному подтянутый молодой человек с великолепными черными волосами. Ему было за двадцать, и он смотрел на меня с высокомерным любопытством, граничащим с дерзостью. Недолгая дружеская беседа не помогла избавиться от напряжения, и, когда отец с сыном наконец оставили нас в покое, лучше мне не стало.