Суженая мрака

Ведут себя все дамочки спокойно, без истерик – и это с учетом усиливающегося напряжения тьмы, никем и ничем не сдерживаемой. Видимо, свыклись.

Келео, который сидел в центре этой семейной подковы, тут же встал и направился ко мне. Я засмотрелась на него: резкие, хищные черты, широкие плечи, поджарая мускулистая фигура – все в нем говорило о несгибаемой воле, силе и уверенности; он шел словно корабль, рассекая клубы тьмы у ног. Но главное – черные омуты глаз, словно провалы в бездну…

По обнаженной спине разлилась волна страха – будто в детстве сосульку за шиворот сунули.

А стоило Келео приблизиться и укутать меня своей тьмой, страха как не бывало, я согрелась и успокоилась. Если так и дальше пойдет, я в нее влюблюсь и стану зависимой. Эх, как же сложна жизнь! К тому же вспомнила, зачем пришла, и внутри у меня вновь все задрожало от возбуждения. Ведь я даже предположить не могла, что играть на слабостях мужа придется в присутствии пятидесяти членов клана, вернее родственников. Ну Ашота и лиловая дана, я вам еще это припомню! А муж сам сейчас поймет, что о таких свойских ужинах жену надо предупреждать заранее. Сопровождающие поймали мой многообещающий взгляд и, ухмыльнувшись, разошлись по своим делам. Ашота скрылась с глаз, видимо, звать прислугу на развлечение. А лиловая юркнула к столу, я не успела увидеть к кому, Келео заслонил собой всех.

Мы замерли, глядя друг другу в глаза: его – внимательные, что-то ищущие, оценивающие, и мои – с толикой вызова, хотя уверена, что и неуверенности, как бы я ни пыталась изобразить спокойствие и уверенность в себе.

Келео неожиданно слегка стиснул мои плечи ладонями, улыбнулся без привычного сарказма или иронии; мне показалось, он сам не может решить, чего ему больше хочется: встряхнуть меня или прижать к себе. А я успела порадоваться, что обнажена у меня лишь спина, а не руки и плечи, и благоверный пока не в курсе мой «раскованности». Наконец он с неохотой опустил руки, но тут же подставил локоть, молча предлагая опереться на него.

Поймала себя на том, что не только коленки дрожат от переизбытка чувств и эмоций, но и губы: жутко от количества новых, незнакомых лиц, особенно когда я в таком вызывающем наряде, и в то же время дала о себе знать старая добрая вредность и бесшабашность, обретенные за двадцать пять лет жизни с братьями. Да и моя дракошка, узрев своего дракона и множество других заинтересованных холостяков, зашевелилась от любопытства.