Суженая

— Мам, я всё понимаю, но больше не надо.

— Хорошо. В пятницу будешь?

— Конечно, как обычно.

Через неделю

От нечего делать перебирал в комнате старые вещи. Тетради с лекциями по международному праву, записные книжки с расписанием и прочей ерундой, пара фотографий моей группы, специально спрятанных поглубже, чтобы не попасть в родительский альбом. Они жуть как любят компрометирующие фото. Такой своего рода экскурс в прошлое, ностальгия приятным теплом растекалась по телу. Не то чтобы жаль… Скорее, очень классно, что всё наконец-то закончилось… Неопределённость, переходный возраст, дикое непонимание устройства мира — всё это жутко выматывало и делало жизнь просто ужасной.

Сейчас проще, спокойнее и нет такого рвения изменить весь мир.

После моего переезда родители оставили всё на своих местах, хотя я был против такого нерационального использования места.

— У тебя всегда будет угол в нашем доме, ты можешь прийти в любой момент и отдохнуть, — говорила мне мама.

Сейчас был немного рад, что они, как всегда, поступили по-своему.

Со временем забываешь, кем был. Кажется, что всегда был успешным, уверенным юношей, но парень с жуткой причёской, смотрящий потерянным взглядом на меня с фото, говорит об обратном.

Всё же смутно себе представляю ситуацию, в которой мне захочется вернуться в родительский дом. Что меня должно вытащить из моего уютного таунхауса? Но старики стали сентиментальными… Мне почему-то их жаль. Жизнь прожита, и впереди только болезни, а потом смерть. Не представляю, как они ещё не впали в глубочайшую депрессию.

Лично я после шестидесяти попрошу сделать мне эвтаназию, не хочу быть слабым, дряхлым, сентиментальным отработанным материалом, вызывающим сочувствие или смех других. Детей я не планирую, так что горевать обо мне к этому моменту будет некому.

Но, кажется, родители, вопреки моим представлениям, вполне довольны жизнью и, возможно, только сейчас дышат полной грудью, ни в чём себе не отказывая. Время от времени я их отправляю в путешествие. Выбираю то место, где понравилось мне, и покупаю туры.

После их возвращения за семейным ужином всегда находятся темы для разговоров. Нет места излишним расспросам о семейной жизни и неловкого молчания. Отец иногда злится, что я решаю за него, но всегда принимает подарки и вежливо благодарит. Тут чётко чувствуется мамино влияние."

"С отцом мы никогда не были по-настоящему близки. Прекрасно помню, в какой момент это началось. Мне было двенадцать лет, и я напрочь отказался заниматься хоккеем.