— Эмм, бабушка… — Я даже растерялась.
Потянула ткань на себя, но хватка у бабульки была железной.
— Чужая, — подняв на меня мутные, поблекшие глаза, прошелестела она и уже громче повторила: — Ты здесь чужая!
— Отпусти барышню, юродивая, — раздался из толпы грубый мужской бас.
— Все в порядке, — качнула головой я, продолжая смотреть на старуху.
Темная одежда, старый платок с выгоревшим узором, трость с узловатым набалдашником, лежавшая на ступени ниже. Классическая такая Баба-Яга из народных сказок.
Если клюку заменить на метлу, попадание будет в яблочко.
— Не место тебе здесь, девка! — прошипела бабулька из сказок, продолжая прожигать меня мутным взглядом.
И тут вмешалась Татьяна:
— Отстань от нее, сумасшедшая! Отпусти немедленно!
Старуха неохотно разжала пальцы и, склонив голову, вернулась к тому, чем занималась до нашего появления: протянув руку, просила милостыню.
— Она тебя сильно напугала? — с тревогой спросила не-родственница.
— Совсем не напугала, — пожала я плечами и продолжила подниматься по ступеням под приглушенные шепотки.
У самого входа в церковь, двери которой уже успели гостеприимно распахнуться, обернулась. Старуха больше на меня не смотрела. Сидела неподвижно, словно окаменела.
— Не обращай внимания на эту нищенку. Видно же, что сумасшедшая, — проговорила Татьяна и, высоко вскинув голову, прошествовала прямо к алтарю, богато отделанному серебром и золотом с узорчатой инкрустацией из янтаря, сапфиров и алмазов.
Ну или просто похожих на них стекляшек.
Внутреннее убранство совсем не соответствовало православному храму. Вместо светлых стен и множества икон, обрамленных в массивные золоченые рамы, фрески с изображениями природы, неба, животных. Не обошлось и без фантастического элемента: русалки, плещущиеся на берегу моря; глазастые деревья, будто простирающие к тебе руки-ветви; охваченные пламенем фигуристые девицы, кружащие вокруг солнца, и сотканные из воздуха худосочные юноши, этакие полупрозрачные духи.
Не знаю, что у них за религия и как она уживается с магией, но выглядело все очень интересно. Правда, еще интереснее мне было узнать, что имела в виду старуха, говоря про чужую.
Неужели узрела в теле княжны залетную душу?
Вскоре служба началась. Служитель Многоликого читал нараспев молитвы, а собравшиеся дружно ему подпевали. Татьяна молилась истово, зажмурившись, прижав ладонь к сердцу.
