Исчезло все, осталась лишь тьма вокруг, которая постепенно начала рассеиваться, открывая Андрею…
Поняв, где находится и что происходит, князь почувствовал, как у него от ярости темнеет в глазах.
Маша Семенова
Меня почти захлестнуло отчаяние, я почти сдалась, глядя в наполненные безумной жаждой глаза цесаревича.
— Иди ко мне, моя сладкая девочка, — хрипло проговорил ублюдок, хватая меня за бедра и притягивая к себе поближе.
Вместо поближе я что есть силы ударила его в плечо пяткой, но Игорь лишь пошатнулся, а расстояние между нами едва ли стало больше.
Ухмыльнувшись, придурок выдал:
— Распаляешь, Софушка. Дразнишь… Продолжай в том же духе, дорогая. Мне это нравится.
— Да пошел ты!
Он схватил меня за ноги, грубо фиксируя. Я дернулась, рыкнула, прошипела что-то нечленораздельное и, зажмурившись, представила, как потоки огня, тьмы и света (все, что во мне имелось) штормовой волной обрушиваются на эту чертову комнату, накрывают Игоря с головой. Он же хотел мою магию…
Так подавись ею, скотина!
Открыв глаза, никаких потоков, к своему разочарованию, не увидела.
Но! Я чуть с ума от счастья не сошла, заметив, что с веревками, больно впивающимися мне в запястья, творится какая-то ерунда. Крупицы тьмы, словно хлопья пепла, осев на туго переплетенных между собой жгутах, начали их… разъедать.
Быстро-быстро, словно кислота, не причиняя мне ни малейшего вреда."
"Его высочество, увлеченный войной с нижними юбками, этот финт не заметил.
Только когда тьма вдруг заискрилась, и на моих ладонях, как в масляной плошке, стало разгораться пламя, поднял глаза.
Секундное непонимание на лице цесаревича сменилось мгновенной ненавистью.
— Сюда! — что есть мочи завопил он. — У этой дряни осталась сила!
Сила, которую я всю собиралась израсходовать на Игоря.
От прицельного удара огнем в грудь мерзавец увернулся, но я уже вошла во вкус и останавливаться на одной огненной сфере точно не собиралась.
— Горяченького захотелось? Острых ощущений? Ну так вот тебе, козел, острые ощущения!
Следующий пламенный снаряд прошелся по касательной, опалив плечо мерзавца.
Цесаревич взревел раненой гиеной и, отскочив от меня в другой конец комнаты, схватился за обожженную руку. Сбросив изъеденные тьмой веревки, я спрыгнула со стола, так и не успевшего стать моим смертным одром.
— В тебе же не должно быть магии… — лихорадочно скользя по мне взглядом, пробормотал наследник.
