— Хотите сказать, не было бы наказания свадьбой? — не сдержалась я и Чет показал «класс».
Так, Маша, перестань выступать ему на радость. Хватит.
Оторвавшись от дверного косяка, с которым, казалось, сроднился, Воронцов прошел в комнату.
— Я говорил про те неприятные мгновения, что довелось вам пережить по вине цесаревича.
Он был высок. Выше Софьи на целую голову. Темные волосы, легкая небритость на щеках, по-мужски красивые черты лица и аромат… Почему-то от него пахло морем. Соленым, пьяняще свежим воздухом.
Этот запах всегда ассоциировался у меня с чувством свободы, головокружительного полета, счастья…
Тряхнула головой, прогоняя бредовые мысли, и постаралась выдавить из себя улыбку:
— Ну, вы хотя бы извинились. Полагаю, от его высочества извинений ждать не стоит.
— Ему перед вами не за что извиняться. — Князь мрачно усмехнулся. — По крайней мере, все так считают. А кто не считает, предпочитает помалкивать.
Ну да, Игорь у нас в белом пальто.
Хотя я бы предпочла увидеть его в белых тапочках.
— И что… — замялась, а потом вскинула на жениха взгляд. — От свадьбы совсем-совсем отвертеться не удастся? Вообще никак? Может, есть какая-нибудь лазейка? Последний шанс на спасение?
Странно, но мои слова почему-то его удивили. Он нахмурился и спросил, несколько грубо:
— То есть вы не рады нашему союзу?
— По-вашему, я похожа на счастливую невесту? Где на мне улыбка? А слезы счастья? Я вас не знаю. Вижу второй раз в жизни. И, если честно, была бы рада не увидеть в третий.
Ничего личного, князь. Просто не таким я представляла свое замужество.
Его сиятельство хмыкнул и не удержался от подкола:
— И каким же его представляла девушка без дара?
Еще одна язва. Будто мне Чета мало.
— С любимым мужчиной. Коим вы, разумеется, не являетесь.
Наверное, удивление на породистом лицо почти-мужа достигло бы своего пика, но процесс достижения прервала вернувшаяся служанка:
— Господин, ваша матушка зовет. Изволит…
— Уже идем, — прервал ее князь и, навесив на лицо нечитаемое выражение, обратился ко мне: — Софья, прошу.
Следом за нами в хоромы номер два перебрались и хранитель с болонкой. В просторном зале, в центре которого красовался богато накрытый стол на Чет знает сколько персон, все сверкало позолотой. Ну или золотом… Благородный металл был повсюду: обтекал массивные канделябры, поблескивал инкрустациями на вазах, затянул тяжелые рамы картин на стенах.
