Только правда, сказанная не вовремя.
Одновременно с этим я почувствовала небольшой укол сожаления: как ни крути, а правы были темные. Эта любовь, выдуманная светлыми, сплошная фикция и обман, которая рушится одним щелчком пальцев.
— Светлее некуда, — подтвердил он, ладонью отбрасывая с лица светлые волосы.
— Готфрид мог бы с вами поспорить.
— Он слегка занят.
Вид у Лайтвуда был крайне довольный.
Ночную тишину разрезал еще один крик.
— Как жаль, — уронил Лайтвуд, оглядывая опустевшую поляну и поправляя пиджак.
— Как жаль, что Лихорадка решила поиграть с едой, прежде чем перекусить.
Он точно светлый? В который раз я поняла, что поведение Лайтвуда ставит меня в тупик. Может... здесь дело в другом?
— Думаете о том, что было бы, окажись в такой ситуации Лили? — предположила я.
Лайтвуд повернулся ко мне. На лице его было написано возмущение.
— Она еще ребенок! И ни один мужчина к ней не притронется до свадьбы! Это невозможно, как вам такое в голову пришло?
Я закашлялась, пытаясь скрыть ядовитый смех.
Неужели?
Ребенок? Ей семнадцать! И дети не носят в томике стихов вещи неизвестных темных. Интересно, что за этим стоит?
Ладно.
С этой новостью пока повременим.
Нужно подумать, как половчее обратить ее в свою пользу.
Пока важнее другое.
— Так в чем я просчиталась?
— Что? — Лайтвуд поднял брови.
Взгляд у него был задумчивым.
— Вы дожили до конца свидания, несмотря на все мои усилия. Пора выполнять обещание, — поторопила я. — В чем я просчиталась? Почему моя порча не сработала?
— Ах, вы об этом.
Лайтвуд наклонился, опустил руку в траву, и по предплечью тут же скользнула черная в скудном свете змея. Улеглась Лайтвуду на плечо и уставилась на меня. Тихонько, почти мирно, зашипела, высунув тонкий раздвоенный язык.
— Ни в чем, Медея. Ваша порча была выполнена филигранно. Не хотите преподавать в АТиС?
Я заморгала.
— Что?
— Темным, разумеется, — он ухмыльнулся. — К светлым я вас не подпущу, они мне дороги. Разве только кто-то проштрафится, да и то… вряд ли они способны будут проштрафится настолько сильно, чтобы я отдал вам их на растерзание.
— Лайтвуд… — угрожающе начала я.
— От укуса черной мамбы погибла моя жена восемь лет назад.
Я моргнула.
Он пошутил?
Порча на отцовском волосе, которую я сплела в тот день, когда Лайтвуд заявился… свататься, должна было воплотить в его самый большой страх. Собственно, волос превратился в черную мамбу — смертельно опасную змею.
