— Потому что он не любит меня! Я отдала ему свое глупое сердце, а он меня оставил. Я ему не нужна, не нужна, как старый башмак! Я люблю его больше жизни, а он…
Не договорив, Лили снова закрыла лицо руками и разрыдалась.
— О, — проговорила я, пытаясь переварить то, что услышала.
— О! — повторила я спустя минуту, так ничего и не придумав.
Что?!
И из-за этого плакать?..
Лили продолжала всхлипывать, перемежая плач невнятным рассказом о том, что она любила, а он… подлец! Ну, она говорила по-другому, но суть была такой.
— Я думала… — Всхлип. — Он говорил… — Короткое рыдание. — А еще… А я его люблю!
Она шмыгнула носом.
— Так, — дернула головой я и попыталась придать голосу твердости. — Давай-ка сначала и поподробнее. Что у тебя случилось?
Он ее проклял?
Но оказалось, все намного проще.
Лили плакала… из-за любви. В буквальном смысле.
Я-то в глубине души была уверена, что любовь — большой заговор светлых. Удобно для того, чтобы оправдывать всякую ерунду. Например, супружеский адюльтер, если он вдруг случится.
“Это любовь!” — можно крикнуть в сердцах, если поймали на горячем.
И кто бы осудил? Возвышенное ведь чувство.
Была бы светлой — точно бы пользовалась этим в любой подходящей ситуации. Например, могла бы сказать: “Я прокляла его, потому что люблю!”
Как-то так.
Но Лили, кажется, все воспринимала всерьез.
— Он мне давно нравился, очень! А потом, на балу, два года назад… мы танцевали! Все было так романтично, как в поэме!
Ага, это она, наверное, про тот самый ежегодный бал объединения светлых и темных.
Очередная идея императора, чтоб он правил долго и не очень счастливо. Сначала — АТиС, а потом, два года назад, он учредил еще и бал, где должны были встречаться самые влиятельные темные, самые влиятельные светлые и самые влиятельные не-маги.
В общем, мир, дружба, пунш и полностью нейтральная территория.
Веселый праздник, отличная идея.
Отец только поседел наполовину, пытаясь уследить за всеми темными, которых так и подмывало устроить какую-нибудь пакость.
Такая уж у нас природа.
Выходит, за кем-то из темных отец все-таки не уследил, и этот темный успел… потанцевать с Лили?.. Ну, в целом… ничего страшного. Большое дело.
Плакать-то зачем?
— Вы танцевали, — повторила я, надеясь, что она еще что-то расскажет. — И все?
Лили дернула головой, щеки ее стали красными, как… как мак. Как кровь. Как подкладка отцовского плаща.
Очень-очень красными.
— Не все.
Я подняла брови.
