Мы почти не говорили о Ба’Дияр, Кулунтаре и драконьем огне, но эта тема продолжала висеть над нами тяжелым камнем. Того и гляди, тюкнет по затылку, когда ты меньше всего будешь ожидать.
– Дааа, еще немного – протянул в ответ Лоркан, подставляя лицо солнечным лучам. Они скользили по темным волосам, которые князь, вопреки своей привычке, стянул на затылке в хвост. С минуту князь наслаждался теплом, а затем хмыкнул:
– Надеюсь, хоть там нас не захотят прикончить.
Он уже совсем оправился: бледное лицо налилось краской и ожило.
Улыбка не сходила с его губ, как будто побывав в двух шагах от смерти, он получил ответы на незаданные вопросы. Но прошло слишком мало времени, чтобы утверждать, что Лоркан неуловимо изменился. Лишь одно можно было сказать точно – те ожоги, что появлялись на теле князя после возвращения огня, были слабыми, едва заметными. Багровые, уродливые рубцы канули в прошлое, оставаясь мучительными, но поблекшими уже воспоминаниями.
Я прикусила язык, чтобы не ляпнуть какую-нибудь чушь.
Содружество, казавшееся незыблемым, в реальности обернулось чем-то иным. Союзники, заключившие при Восьмом драконе, отце Лоркана, мировое соглашение, категорически отказывались соблюдать его условия. Да, Кулунтар давно объявил о своем выходе, а Тюрр? Развязавший войну, принявший Мировое Соглашение, но не смирившийся со своим поражением, Север демонстрировал свое отношение к Лоркану и Аралиону вполне открыто. Близнецы едва ли в лицо не сказали, что Мировое соглашение – устаревшая чушь, которой давно место на свалке истории.
Кроме того, после побега из Кулунтара, я каждую ночь спала урывками, просыпаясь от кошмаров.
Чудилось, что Лоркан умирает у меня на коленях, не дождавшись помощи. Или что Снорре погибает от рук Ба’Дияр, истекая кровью на металлическом столе. Или что Марна, подчинившись своей силе, превращается в монстра. Крушит все вокруг, в приступе неконтролируемой ярости уничтожая и своих, и чужих. Сновидения изматывали, проверяли на прочность, и я начинала думать, что не так уж я и бесстрашна, как мне казалось.
Были вещи, которые по-настоящему пугали меня, до крика, до дрожи. Смеяться в лицо своих страхам при свете дня – легко. Попробуй сделать это с той же безрассудностью, когда ночь мягкими лапами крадется к тебе в палатку, а пламя затухающего костра не может разогнать тьмы."
"После кошмаров я до самого утра сидела у костра, и так, и эдак вертела в руках записку Мерани.
