Сваха для дракона

Два дня назад я отправила в Цурион письмо, предупреждающее о моем скором приезде, и теперь где-то в груди глухо тикали часы, отсчитывающие минуты до моего возвращения на родину. Находиться в Аралионе было невыносимо, по многим причинам.

Каждая улочка Геммина пропиталась предвкушением сегодняшнего бала, ожиданием того, что Лоркан, наконец, объявит ту, с которой собирается провести остаток жизни. И мне хотелось выть, отчаянно и горько, ведь признаться ему в своих чувствах я так и не смогла. Трусость или благоразумие, называйте это как угодно, но нужный момент давно был упущен.

Здесь меня больше ничего не держало.

– Уверена, – я снова пожала плечами, обводя взглядом скудную обстановку гостиной. Выставив дом на продажу, я сожгла последний мост, и все, что мне оставалось – поприсутствовать на церемонии обручения и попрощаться с Аралионом навсегда. И с Лорканом тоже.

– Слишком долго отлынивала от своих обязанностей. Теперь мне предстоит много работы дома.

Лиди поморщилась, не скрывая своего пренебрежения.

Возвращение блудной дочери в лоно семьи не вызывало у нее никакого трепета, напротив, она была уверена, что мне лучше остаться в Аралионе. И Лиди была не одинока в своих суждениях. Марна, оглядывающая пустые стены с отчетливыми следами снятых картин, скрестила руки на груди и подарила мне тяжелый взгляд. Голос ее звучал сухо и слегка обижено:

– Спасибо, что не уехала раньше. Цурион ждал твоего возвращения десять лет, может подождать еще неделю.

Лиди фыркнула в ответ, полностью поддерживая волшебницу, но каждое слово Марны имело двойное дно.

Она знала о моих чувствах и была права – сундуки были собраны гораздо раньше, терпеливо ожидая отправки в Цурион. Вопрос о немедленном отъезде встал сразу же, как я покинула покои Лоркана, расставив все точки по местам. И только настойчивые просьбы Снорре и Марны убедили меня повременить. И теперь колебалась: с одной стороны, требовалось присутствовать на обручении Лоркана, а с другой… о другом даже думать было больно."

"Подруги буравили меня одинаково тревожными взглядами, ведь никакие уверения в том, что я буду приезжать и писать длинные письма не смогли убедить их, что мне необходимо покинуть Геммин.

Они считали мое решение прихотью: зачем уезжать, если отец почти оправился от болезни, мать готова взять бразды правления в свои руки, а здесь у меня и друзья, и успешное дело? Тайна, покрытая мраком, и мне нечего было им сказать в свое оправдание. Кроме того, что я знала, что должна уехать.