Значит, был театр на Эе,
Хор сирен и звуки лир...
Хрюкал там хвалу Цирцее
Рецензентов громкий клир.
III
Пусть твердят, что в апельсине
Вкуса клир сей не знавал,
Но сопрано у богини
Было выше всех похвал.
Что за тон, регистр, манера!
Что за школа! Сам Гомер...
Впрочем, выше из Гомера
Я привел уже пример.
Жить, соскучившись, на лоне
У природы, свет любя,
На Морской она в салоне
Поселилась у себя.
В стиле Louis XVI был ею
Пышно убран сей салон.
Голубой, весь в пальмах, -- Эю
Мог легко напомнить он.
IV
Сумрак был в нем, точно тайна,
Грезы полные мечты...
В уголке рояль Бехштейна,
Всюду ленты и цветы,
Всюду милые затеи,
Бронза, севр и bibelots.
На стене портрет Цирцеи:
Роль Аиды, род tableau.
Был там в плюш переплетенный
""Фауст"", где занесено:
""Маргарите несравненной!
Друг покойный ваш Гуно"".
Но среди картин, ваяний,
Статуя была одна, --
Чудный мрамор! В тень латаний
Он поставлен у окна.
V
Сфинкс, смотревший с пьедестала,
Страж пустыни золотой.
Женщина полулежала
На спине его крутой.
Сфинкс поддерживал с улыбкой,
Полной чувственной мечты,
Стан нагой, волнистый, гибкий,
Стан античной красоты.
Это женственное тело --
И чудовище! Свой миф
Взял Эдип-художник смело,
Две загадки разрешив.
Сфинкса чувственные губы
И нагой богини вид, --
Вот природы образ грубый,
Страсть, где женщина царит!
VI
За драпри, с гостиной рядом,
Был коварный уголок,
Ароматным полный ядом.
Тканей цвет слегка поблек,
Освещал фонарь китайский
Бронзу, оникс у стола
И кушетку Пери райской.
Здесь мерцала полумгла.
Неги, вкуса и контраста
Полон был любви приют,
И влюбленных фея часто,
Ах, ""доделывала"" тут!
Здесь слезой блистали взоры,
Страсти слышались мольбы...
Ждали тут ""адоратеры""
Счастья или злой судьбы.
VII
Всех поклонников богини
Перечесть мне недосуг --
Звезд небес, песка пустыни...
Это избранный был круг.
Журналисты и артисты,
Два поэта, адвокат
Знаменитый и речистый,
И гвардеец, светский фат.
В страсти пламенной не скрытен
И серьезный претендент,
В их толпе был Серж Никитин,
Музыкальный рецензент.
Рядом с ним, еще робея,
Был Ордынцев, юный граф.
Их отметила Цирцея,
В жертвы новые избрав.
VIII
Был еще поклонник тайный
И действительный глупец,
Селадон необычайный,
Департаментский делец.
Но теперь в салоне дивы
Двое их: Никитин Серж
И Ордынцев молчаливый, --
Pur et simple, comme une vierge.
Серж был впрямь великолепен
В черепаховом пенсне.
