— А может, одиннадцать. Родители скандалили, запершись в спальне. Их ссоры были ужасны. Они могли вопить, бить посуду. Естественно, я совала нос куда не надо, поэтому побежала подслушивать. Они скандалили из-за мужчины, с которым моя мать… общалась. Отец кричал на нее. Каждое его слово звучало так, словно что-то ломали. Кассандра стала оттаскивать меня от двери, но тут она вдруг сама резко распахнулась. На пороге стоял разгневанный отец. Он, должно быть, заметил движение в щели под дверью. Молниеносно подскочив ко мне, он одновременно ударил кулаками по ушам.
Все, что я помню, — мир взорвался. Кассандра рассказала потом, что помогла мне дойти до нашей комнаты, и уже там у меня потекла кровь из левого уха. Правое восстановилось через день-два, но левым я почти ничего не слышала, появилась пульсирующая боль в глубине. Скоро я свалилась с высокой температурой. Мама утверждала, что лихорадка не имела к уху никакого отношения, но я думаю, имела.
Пандора замолчала. Не было желания делиться отвратительными подробностями: как ухо гноилось, как ставили дренаж.
Она осторожно взглянула на Габриеля, но тот смотрел в сторону и уже не играл ее локоном, а зажал его в руке с такой силой, что вздулись мускулы на запястье и предплечье.
— Даже потом, когда я встала на ноги после лихорадки, — сказала Пандора, — слух не вернулся полностью. Но самое ужасное то, что я начала терять равновесие, в особенности ночью, потом стала бояться темноты. С того времени… — Она остановилась, когда Габриель поднял голову.
Его лицо было убийственно суровым, адский холод во взгляде напугал ее больше, чем когда-то гнев отца.
— Этот сукин сын… — тихо процедил Габриель. — Если бы он был жив, собственноручно задушил бы его.
Пандора вытянула руки, словно ощупывая пространство вокруг него.
— Нет, — выдохнула она. — Нет! Мне этого не надо. Я ненавидела его очень долго, но теперь жалею.
Габриель перехватил ее вытянутые руки, быстро, но осторожно, как будто то была птичка, которую ему хотелось поймать, но так, чтобы она не пострадала.
Глаза его расширились, и в черных зрачках Пандора увидела свое отражение.
— Почему? — шепотом спросил он после долгого молчания.
— Потому что ударить меня было единственным способом заглушить свою собственную боль.
Глава 12
Габриеля потрясло то, что Пандора проявляет сострадание к человеку, который нанес ей такое увечье. Заглянув ей в глаза, темные, как тень от облака на поле горечавки, он удивленно покачал головой:
— Это его не оправдывает.
