— Он прислонился к стене перед тумбой в ванной, преграждая мне путь.
— Хватит играть в игры. Я не в настроении для таких вещей. Мне просто нужен лак для волос, Уэстон.
— Нет, пока ты не выслушаешь, что я хочу сказать.
— Только через мой труп.
На губах Уэстона появилась уродливая ухмылка, которая меня разозлила.
— Ты ведь знаешь, что выглядишь глупо в этом костюме?
— Оставь свои дерьмовые комментарии. Мы закончили общаться друг с другом. У тебя действительно мозги набекрень, ты это понимаешь?
На туалетном столике я увидела еще один лак для волос, который я приписала Уэстону.
— Наверное, у меня осталось столько мозгов, что я могу хотя бы сказать тебе, что ты выглядишь глупо в своем клубничном костюме.
— Это костюм дьявола, идиот.
Не говоря больше ни слова, я забрала у Уэстона лак для волос и вышла из ванной.
Я мурлыкала, одевая туфли, пока Ария спускалась по лестнице.
— Генри здесь. — Злорадно сообщила она, когда на улице прозвучал гудок.
— Я выйду вперед и покажу ему свой костюм.
Она достала из сумки блеск для губ, чтобы накрасить губы перед зеркалом в прихожей.
— Не торопись. — Крикнула она, направляясь к входной двери.
— А ты можешь не рвать на себе одежду? — Крикнул Уэстон Арии, стоявшей на кухне на одном из барных стульев и печатавшей на своем мобильном телефоне.
— Тогда тебе лучше поторопиться.
Это было единственное, что я услышала, прежде чем входная дверь захлопнулась на замок.
С тех пор как Ария рассказала мне об их дружбе, они оба вели себя как пошлые школьные парочки.
Но любой, у кого есть глаза в голове и работающий мозг, видел, что между ними было нечто большее, чем просто дружеский перепихон.
— В качестве кого ты идешь? В качестве мужской шлюхи? Тогда ты готов. Не хватает только засоса. — Спросила я Уэстона.
— Если хочешь, можешь мне его подарить, Хейзел Баг.
— Помечтай.
Я закатила глаза и вышла через парадную дверь к Генри и Арии с красной толстовкой на молнии в руках.
Достаточно было разговоров, и достаточно того, что нам пришлось сидеть в одной машине, пока мы ехали туда.
18. Луна"
"Поездки, в которой мы сидели вместе в одной машине, не было, потому что Уэстон вдруг не поехал с нами. Он только сообщил Генри сообщением, что ему еще нужно что-то сделать, и позже поедет сам или будет искать другую машину.
В этом были свои плюсы, потому что мне не пришлось сидеть рядом с ним, и заднее сиденье было предоставлено самой себе.
Языком любви Генри, безусловно, были физические прикосновения.
