Свет между нами

 – Возможно, ты еще не нашел того, что тебе понравится.

– Может быть. Но как, черт возьми, я найду это, если мне чудится, будто прошлая жизнь прямо тут, по другую сторону этой черной завесы. И стоит ее приподнять…

Ной потер руками лицо, уперся локтями в колени и опустил невидящий взгляд.

– Я любил свою работу, понимаешь? Любил писать, фотографировать и посещать разные уголки мира. Потерять все это… – он тяжело сглотнул застрявший комок боли в горле. – Потерять все это тяжело само по себе, но я лишился самого главного.

Того, чего жаждал больше всего, того, ради чего жил и в чем нуждался почти так же сильно, как в воздухе, воде и пище.

– Упоение. Адреналин. Острые ощущения от ходьбы по краю жизни и смерти, будто я канатоходец. Я не хотел умирать, но обожал дразнить смерть. Паря в небе, скользя на лыжах по опаснейшим тройным черным трассам, я чувствовал страх, но это было восхитительно. Страх, от которого тряслись поджилки и захватывало дух. Только рискуя потерять все в один миг, ты осознаешь, как много имеешь.

Ной умолк, черты его лица вновь ожесточились, наружу просочились злость и горечь. В глазах застыла невыносимая тоска. Мне вспомнилось, как я читала о пяти стадиях горя. О том, что злость постепенно уступает место печали. Возможно, сейчас я как раз наблюдала этот момент. Но это прогресс, как завтрак со мной или согласие на прогулку. У меня чесались руки взять ладонь Ноя в свою.

– Мне знакомо это чувство упоения, – сказала я. – Правда, я ощущала его несколько по-иному.

Пока Крис не умер, я чувствовала восторг во время игры. Я отдавалась ей настолько, что часть меня словно оставляла собственное тело и смотрела на себя со стороны, а другая часть просто… жила музыкой. В психологии это называют потоковым состоянием, – я подцепила нитку на шве платья. – Мне ужасно не хватает этого ощущения.

Ной повернулся ко мне, и его взгляд по обыкновения остановился на моем подбородке.

– Прости за мои слова, что ты понапрасну тратишь свое время.

Я не имел права говорить подобное.

– Все нормально, – тихо отозвалась я. – Так и есть. Я тоже не могу отпустить свое прошлое.

Ной вдруг полностью развернулся ко мне, его грубость и резкость испарились. Его брови сошлись на переносице, словно он усиленно пытался заставить свои глаза видеть. Видеть меня.

– Шарлотта… как ты выглядишь?

– Я уже описывала себя, – вздернула я подбородок.

– Ты описала себя словами, но порой их недостаточно.