— Мы добрались до Владимировки, — журналистка ткнула карандашом в точку на карте, где находилась деревня, которую отделял пролив от острова. — Там нашли рыбака, согласившегося отвезти нас на место трагедии.
— Но это же просто точка посреди озера, — покачала головой матушка. — Там глубина восемьдесят или сто метров, дно сложное. Вы бы ничего не смогли рассмотреть. Ладожское озеро очень глубокое.
— Да, но я хотела заснять само место. Хотела понять… Хотела понять, что последним видели те несчастные люди…
Оксана достала пачку фотографий.
Занятно, что она снимала на пленочный фотоаппарат, и теперь эти распечатанные кадры выглядели действительно словно из другой эпохи, хотя были сделаны в прошлом году. Блеклые цвета лишь усугубляли эффект от сероватых красок северной природы.
Матушка осторожно взяла в руки один из снимков. Это был типичный ладожский пейзаж: толща темной сине-серой воды под бледным небом со свинцовыми облаками. И краешек чернеющего леса со стороны острова.
— Хотите знать, что мы тогда видели и чувствовали? — княгиня уставилась на журналистку, и та поежилась под ее тяжелым взглядом.
— Отчаяние. Непонимание. Страх и беспомощность. Паника. Судно взорвалось и тонуло. Тем, кто погиб сразу, повезло. Остальные — раненные, обожженные, покалеченные — отчаянно цеплялись за жизнь в ледяной воде. Ведь это был май… Спасательных шлюпок не хватило, многие повредило взрывом. И даже магия не смогла помочь спасти всех. Даже магия уровня «Алмаз».
Оксана опустила глаза.
— Простите, ваша светлость. Простите, что заставляю вас это вспоминать.
Я очень хорошо помнил тот день. Помнил смертоносный холод воды и безжалостный ветер. Помнил это серое небо, плававшие в воде обломки и людей. Помнил множество катеров, что пытались забирать людей, но было поздно. Помнил поисковую операцию, за которой следил весь мир.
Потому что именно в этот день, именно в момент этой трагедии начался мой отпуск в этом мире.
Орден все рассчитал. Контракт на временное пребывание в ином мире имел ряд жестких условий.
Первое и главное — не замещать своей душой чужую душу в здоровом теле, поскольку это противоречило вселенскому закону баланса. Я имел право «поселиться» только в теле уже обреченного человека, когда из него уходила родная душа.
И таким стал маленький, еще даже не отметивший трехлетие, княжич Алексей Иоаннович Николаев. Несчастное дитя, чье сердце не выдержало взрыва и ладожского холода.
