Лесников снова взглянул на Настю и поднялся из-за кухонного стола."
"– Виктор Иванович, это Анастасия Павловна, она работает вместе со мной. Поговорите с ней, пожалуйста, а я отлучусь ненадолго.
Сергиенко равнодушно кивнул, словно ему было глубоко безразлично, кто из работников милиции будет с ним разговаривать. Настя собралась было сесть на место Игоря, но вовремя спохватилась, что сделать это будет не так-то просто. Одно дело – стонать и кряхтеть на глазах у следователя, который знает тебя много лет, и совсем другое – на глазах у раздавленного внезапно свалившимся горем человека.
Поэтому она просто прислонилась к стене и заняла удобное, насколько это вообще было возможно, устойчивое положение.
– Вы настаивали, чтобы Люба шла работать, – повторила Настя его последнюю фразу. – А что она вам отвечала?
– Что успеет… Ей работа в Турции засчитывается как командировка, то есть без выходных как будто… Ну вот, ей теперь отгулы полагаются… Как при вахтовом методе… А потом подружка ее погибла, с которой Любочка в Турцию ездила.
Люба очень переживала, прямо почернела вся от горя, все плакала, ночами не спала, не ела ничего… Какая уж тут работа. Господи, ну какое это все имеет значение?! Неужели вы думаете, она с собой покончила от безделья? Какая разница, почему она не работала!
– Никакой, – согласилась Настя. – Просто мне важно понять, что Люба делала целыми днями, о чем думала, куда ходила, с кем разговаривала. Вы должны понимать: то, что она сделала, она сделала не просто так, не под влиянием одного рокового момента.
Она долго думала об этом, готовилась к своему страшному шагу. И мне важно знать, о чем именно она думала и почему готовилась к этому.
– Откуда вы знаете?
В глазах Сергиенко появился проблеск осмысленности, словно впервые разговор коснулся чего-то такого, что могло бы быть ему интересным.
– Мы нашли книгу, «Новый завет», с пометками на полях. Если эти пометки делала Люба, то совершенно очевидно, что она долго размышляла над вопросами греха, вины и наказания. О каком грехе идет речь, Виктор Иванович?
– Не знаю.
Но Настя видела, что он лжет. Сергиенко знал. Или по крайней мере догадывался. Как все одинаково в этом мире, подумала она. Стрельников скрывает от следствия любовную переписку своей невесты, чтобы не бросать тень на ее доброе имя. Виктор Иванович Сергиенко знает о своей дочери что-то порочащее, но тоже молчит, чтобы сберечь ее репутацию. Хотя ни Миле Широковой, ни Любе повредить это уже не может, им уже все равно.
