Светлым магам вход воспрещен

– Ты вернулся из столицы седмицу назад, – неожиданно проговорил Ристад.

Или пока ничего не началось, и у меня обострение подозрительности?

Темный властелин в похмелье говорил таким мрачным тоном, что другой на месте инкуба прирос бы к стулу и оторвал зад лишь далеко за полночь, когда все приличные люди разошлись бы по комнатам. Однако Хэллрой оказался нечувствительным к откровенной угрозе, просквозившей в голосе брата.

– Вот и я говорю, что вечность сижу в четырех стенах, – усмехнулся он. – Скоро от скуки впаду в летаргический сон.

На мой взгляд, это был неплохой вариант, и, похоже, на взгляд Ристада – тоже, но мы оба промолчали.

Вскоре знакомый тяжеловесный экипаж, легко уместивший пятерых пассажиров, увозил нас подальше от замка. Остались позади заснеженные владения Торстенов. Через полчаса мы въехали в ладный городок, отличавшийся от Глемина разве что «темными» знаками на вывесках и указателях. Улицы бурлили, народ суетился. Мы остановились недалеко от рыночной площади.

Шейнэр первым вылез из кареты.

Он протянул руку, чтобы помочь выйти девушкам. Элоиза бросилась вперед, заставив Кэтти неловко плюхнуться на лавку, вцепилась в пальцы чужого жениха и выскочила из салона. Несколько обалдевшая невеста пошла следом. Пока они выгружались, Хэллрой уверенным движением натянул кожаные перчатки и спрыгнул со ступеньки.

– Агнесс? – Он подал мне руку.

– Хэллрой? – не собираясь эту самую руку принимать, отозвалась я.

– Позволь за тобой поухаживать.

– Лучше воздержись.

– Ты же понимаешь, что предлагаешь воздержаться инкубу? – лукаво улыбнулся он, и в фиолетовых глазах словно бы вспыхнули магические огоньки.

Пока я, подхватив длинную юбку, тянула ногу, чтобы утвердиться на ступеньке кареты, он крепко сжал мою талию. Пискнуть не успела, как вдруг оказалась поднятой неожиданно сильными руками. Не напрягаясь, словно я весила не больше перышка, он сделал плавный разворот. По спине побежали мурашки, на руках встали дыбом волоски, как от сильного магического напряжения.

Внезапно вскипевшие инстинкты заставили сердце громко стучать.

Едва ноги коснулись брусчатки, Хэллрой отошел на шаг, не пытаясь продлить объятий. Недовольно я поправила свалившийся с головы капюшон, хотела сказать что-нибудь уместно-ироничное, но оцепенела с поднятыми руками, чувствуя, как от изумления предательски вытягивается лицо.

Карета и узкая улочка провинциального городишки исчезли. Мы оказались на широком незнакомом проспекте, запруженном экипажами.