Светлым магам вход воспрещен

– Агнесс, – наклонился Хэллрой к моему уху, – ты что же, притащила меня поглазеть на сборище голосящих мужиков?

– Нет, – прошептала я. – Зачем тебе глазеть на мужиков? Наслаждайся их пением! Поглазею я сама.

Грянули басовитые голоса, вывел пару строк первый тенор, и воздух в гулкой капелле задрожал, заискрился. Под изукрашенным фресками куполом разлетелись клубы белесого дыма. В воздухе проявились и ожили полупрозрачные картины из святого писания. Было красиво, но от переизбытка светлых чар даже одежда начала биться магическими разрядами.

– Они чародеи? – тихо уточнил Хэллрой.

– Разве я не упоминала? – в точности копируя невинный тон, каким он говорил об умении выстраивать порталы, прошептала я.

– Наверное, к слову не пришлось, – сухо отозвался он.

Через сорок минут, когда у ведьмака на макушке устойчиво топорщились мелкие волосинки, превратившие голову в подобие созревшего одуванчика, и надежда вернуть шевелюре опрятный вид окончательно иссякла, солист взял последнюю, чрезвычайно высокую ноту.

Мучительно сморщившись, инкуб-эстет подергал мочку уха, словно это самое ухо напрочь заложило.

Выступление закончилось. Несколько долгих секунд в капелле царила ошеломляющая тишина. Вскоре дымный воздух сотрясся от дружных аплодисментов экзальтированных старушек. Хор раскланялся и скрылся за деревянной дверью, а оттуда энергичной поступью вышел знакомый проповедник, наряженный в праздничные белые одежды.

– Радетель за благотворительность? – с каменным лицом пробормотал инкуб.

– Проповедник, – поправила я.

– Это тонкая ирония? – выдавил он, подавившись на вдохе.

– Отнюдь.

– Давайте еще раз поблагодарим наш хор за непревзойденное исполнение, – между тем развел руками святой отец, вызвав жиденькую волну аплодисментов. – Сегодня я хочу поднять животрепещущую тему телесного воздержания от плотских грехов, но сначала вознесем молитву нашему защитнику и покровителю святому Йори!

Никогда бы не заподозрила в инкубе тонкой душевной организации, но он резко схватил меня за руку и выпрямился во весь рост, заставляя поспешно подняться следом.

Лязгнула под стулом разнесчастная клетка, осекся проповедник, старушки со всех концов зала повернули к нам головы. Пауза была достойна королевского театра, того самого, где удобные кресла стояли даже на галерке.

– Господин темный маг, вам есть что сказать? – осторожно спросил проповедник.

– Темная магия, храни короля! – бросил Хэллрой и дернул меня за руку.