Святой: гарпун для Акулы

Тугая петля обхватила длинную шею красавчика и сократилась до минимума. Из взрезанной глотки фонтаном ударила кровь, а глаза с закатившимися под веки зрачками стали алебастрово-белыми.

Спохватившись, кто-то неприцельно выстрелил. Задушенный прикрывал темноволосого, точно живой щит, и отнять эту защиту никто не отважился. Пуля угодила в грудь прилизанного красавчика, вырвав кусок мяса размером с приличный ресторанный эскалоп.

Возмущенные вопли слились с лязгом передергиваемых затворов. Но выстрелов не последовало.

Властный бас скомандовал:

Обладатель командирского голоса, плотный, похожий на старинный платяной шкаф мужчина, подошел со стороны брезентового кокона. Оглаживая седой ежик волос, подстриженных на военный манер, он легко пробрался сквозь строй подобострастно расступающихся людей. Одетый в рубашку навыпуск и серые хлопчатобумажные штаны, хозяин своры, устроившей пальбу в трюме, держался с тем неискоренимым достоинством, которое присуще людям, прослужившим долгие годы на командных должностях.

Приблизившись, он окинул долгим тяжелым взглядом распрощавшегося с жизнью красавчика. Придушивший не в меру ретивого парня сбросил с себя труп. Тот лежал, распластавшись, как выловленная из моря камбала.

— Лихо! — по-людоедски чмокнув губами, произнес седой, массируя ладонью затылок. — Славно сработано.

Под охраной десятка головорезов, следивших за каждым движением грозного противника, седовласый предводитель обошел лужу крови, переступил через труп.

— Узнаю мастерский почерк! Дерешься до последнего, Святой? — тоном человека, обращающегося к старому знакомому, сказал он, направляя луч фонарика на темноволосого.

В желтом свете черты лица пленника вырисовывались отчетливыми линиями, словно на старинной гравюре. Не отворачиваясь от бивших в глаза лучей и не вставая, тот ответил:

— Последним в моем списке значитесь вы, генерал.

Произнеся эту фразу, мужчина прикрыл глаза ладонью, будто прятался от слепящего знойного солнца пустыни…

— Что видишь? — спросил старший лейтенант Дмитрий Рогожин у сержанта, не отрываясь от окуляров мощного бинокля.

От жары спекшиеся губы офицера покрылись засохшей коркой.

Ржаво-коричневая равнина, покрытая редкими чахлыми кустиками колючек, у самой линии горизонта начинала бугриться грядой лысых невысоких холмов. За ними в голубом дрожащем мареве темно-синими глыбами сияли под беспощадным среднеазиатским солнцем отроги далекого Таласского Алатау.