Святой Грааль

Еще издали, с высоты седла, ему казалось что-то странным во всей линии бритоголовых, теперь же понял наконец, что голова жилистого монаха с лицом умелого, беспощадного кулачного бойца едва ему по грудь, а тонкие руки с сухими кулаками выглядят вовсе хворостинками.

Страшно взвизгнув, монах ринулся вперед. Олег невольно отступил под градом обрушившихся на него ударов, закрылся в испуге руками: однажды точно так на него в темном сарае бросилась разъяренная кошка, когда он полез к ее котятам. Слышал гортанные крики монахов, что-то орал Томас.

Отмахнулся раз, отмахнулся другой, всякий раз попадая по воздуху. Желтый халат мельтешил перед глазами, внезапно что-то твердое ударило по губам. Олег ощутил боль и соленый вкус во рту. Он рассердился, взревел, пошел махать кулаками шибче. Каждый раз промахивался, бил по воздуху, а монах вертелся как вьюн, осыпая его со всех сторон быстрыми частыми ударами. Олег перестал пятиться, постоял на месте, угрожающе выбрасывая вперед кулаки, целя в сосредоточенное лицо, на котором уже блестели крупные капли пота.

Внезапно монах взвился в воздух, страшно взвизгнул, словно попал под груженную телегу, ударил его в грудь обеими ногами. Олег пошатнулся, отступил на шаг, чтобы не упасть, взмахнул рукой и успел ухватить за лодыжку падающего монаха. Тот уже изогнулся, изготовившись кувыркнуться через голову, теперь же — пойманный за ногу — со всего размаха ударился лицом о землю, захлебнулся мелкой противной пылью.

Олег все еще держал за лодыжку, не зная, что делать дальше, а монах забился в его руках, ударил другой пяткой в грудь, взвизгнул словно от боли, ударил ниже, но живот калики был ненамного мягче, монах снова взвизгнул, выгнулся как кошка, вцепился обеими руками в кисть Олега, вонзил ногти.

Олег поспешно разжал пальцы и отдернул руку. Монах упал, тут же вскочил, словно его снизу кольнули шилом — он был к Олегу спиной, его нога уже начала подниматься, явно намереваясь ударить сбоку, но Олег осерчал, дал здоровенного пинка пониже спины.

Монах пролетел несколько шагов по воздуху, упал в пыль и остался там, распластавшись, как раздавленная колесом лягушка. Олег сказал громко, оправдываясь:

— А чего царапается! Еще укусил бы… Правда, я тогда бы точно все зубы вышиб.

Томас смотрел на него выпученными глазами. Старший монах опомнился от столбняка, прошептал — не рявкнул! — несколько слов, двое монахов бегом ринулись к упавшему.