Святой Грааль

Все сожгли, разрушили, мага изрезали на куски… Там лишь обгорелые стены!

Томас ошеломленно смотрел на Тилака, еще полностью не понимая случившегося. Челюсть отвисла, поводья выскользнули из онемевших пальцев. Конь шагнул в сторону, Томас опомнился, повернул к нынешнему предводителю мерефян:

— Как же так? Как позволил себя убить?

Тилак пожал плечами, а калика сказал мягким голосом:

— Сэр Томас, не рви свое мужественное сердце. Ты ничего не потерял. Что мог предсказать маг, который не сумел вычислить свою судьбу? Даже нам было все ясно, а он упирался как выживший из ума багдадский осел.

Лишь один раз он что-то уловил, понял, когда не стал с нами задираться…

Медленно повернув коней, поехали к белеющему в темной ночи дворцу. В окнах горел свет, уже не от пожаров — воины спешно зажгли уцелевшие светильники, кое-где воткнули в стены факелы, торопливо очищали залы, стаскивали столы, готовясь к праздничному пиру во славу победы.

Перед дворцом у них приняли коней, бегом отвели к коновязи. Томас и Олег топтались на месте, разминая ноги.

Тилак повел по широким мраморным ступеням, еще не отмытым от крови. Уцелевшие жители спешно утаскивали трупы, обшаривали карманы, возвращая отнятое варварами.

Томас с беспокойством оглянулся на Тилака:

— Сколько здесь длятся пиры? Не по неделе?

— Хорошие пиры длятся долго, — ответил Тилак с достоинством.

— В таком случае я предпочитаю плохой пир, — рассудил Томас. — Нас с сэром каликой ждет дальняя дорога!

Тилак ахнул, остановился посреди ступеней.

Глаза были огромные как блюда на праздничном столе:

— Сэр благородный крестоносец! Для вас в эти минуты устанавливается тронное кресло! Или мы что-то не так поняли?

Томас покраснел, оглянулся на калику. Тот откровенно скалил зубы, наслаждался его растерянностью. Томас сказал торопливо, сердясь на себя за смущение:

— Но ведь… Изоснежда правит справедливо?

Тилак, не спуская с него изумленных глаз, кивнул, голос стал строже:

— Отец в прошлом году погиб, а мать умерла пять лет назад при пожаре.

Сейчас она потеряла последнего родственника, которому так верила — подлый казначей был ей двоюродным дядей! Нашему королевству нужна сильная рука, сэр рыцарь. Мы верны Изоснежде, любим ее, но сэр рыцарь, мы, ее верные воины, желали бы на троне кого-нибудь посильнее. Сегодня я слышал разговоры среди воинов… Не сочти за дерзость, но все уже как-то считают тебя правителем!

Томас сказал с достоинством:

— Я не посягаю на суверенные права королевы.