Святой Грааль

Чудовищные мохнатые лапы конвульсивно дернулись, меч выскользнул, ударился о камень, подпрыгнул и остановился.

Тролль ухватился за нож, качнулся. Олег увидел в огромной ладони темное от крови лезвие, в горле зияла дыра, из нее освобожденно плеснула пенящаяся струя. Кровь выхлестывала, как горный поток, булькала, в лунном свете поднимался пар. Шатаясь, тролль с ножом в вытянутой руке шагнул к Олегу. Его глаза горели так, что Олег ничего не видел кроме пылающих красных огней.

Не отрываясь взглядом от тролля, Олег подхватил меч, отскочил в угол.

Они застыли на миг, пожирая друг друга глазами, Олег занес меч — тяжелый, острый, с загнутым лезвием. Тролль качнулся и снова пошел, вытянув далеко вперед руку с ножом — залитый кровью, хрипящий, осатанелый.

Олег удержал меч, не ударив — тролль рухнул во весь рост, словно подрубленное дерево.

Томас бессильно свисал в цепях, в полузабытьи, когда услышал щелчок засова, тихий голос:

— Сэр Томас, не шарахни меня по башке!

Дверь приоткрылась, в щель скользнула знакомая фигура.

Томас вскинул голову, с недоверием смотрел на калику: меч на поясе, в руке нож. Тот остановился посреди застенка, давая глазам привыкнуть к догорающему факелу:

— Похоже, тебя самого шарахнули…

Он подошел ближе, взялся за крючья, где висел истерзанный рыцарь. Мышцы на плечах вздулись, Олег засопел, рванул, и железный штырь со скрипом выдвинулся из стены. Томас не верил своим глазам, но калика засопел над левой рукой, дернул, и Томаса отделило от стены.

В тесном помещении пахло горелым мясом, воздух был спертым.

На стене висели крючья, щипцы, пилы, железные прутья для протыкания ног, особые щипцы, коими полагалось выламывать зубы, рвать губы. В углу небольшой горн, горка березовых поленьев. Томас с гримасой потер распухшие запястья:

— Он там и остался, — ответил калика. Голос его звучал буднично, почти сонно. Он словно бы не помнил, что шею ему натерло толстое железное кольцо, где даже в полутьме виднеются глубоко вырезанные буквы, дескать, сей раб принадлежит барону Оцету.

В руке тихо позвякивала связка ключей, что раньше висели на поясе тюремщика. Он печально оглядел застенок, спросил тихо:

— Кости целы, — сообщил Томас злым голосом, в котором проснулась надежда. — А что жгли и били… Только и того, что на этот раз не дал сдачи!

Он со злостью лапнул ошейник раба, тот жег кожу дни и ночи, но калика уже оглядывался от дверей, Томас выскользнул следом, зажмурился от яркого света — в коридоре два светильника.