Святой Грааль

Таким нельзя наверх, их там и куры загребут!

Внезапно Борис вздрогнул, словно его грубо разбудили, спросил торопливо:

— Ты хочешь вернуться наверх?

— Должен, — ответил Олег невесело. — Кто-то пашет, а кому-то надо воевать. Мир все еще жесток.

Борис покосился на Боруню, она сразу вскинулась, сверкнула очами:

— Отпускать вас нельзя! Наверху не должны знать о нашем народе. Что, если верхние жестокие народы ринутся сюда? Здесь погибнет все. Ты угадал, мы давно разучились воевать. Правда, у нас есть кое-что… Но не станешь же прятаться всю жизнь.

Томас презрительно фыркнул, гордо расправил плечи. Он убивал поганых сарацин десятками, и прочих, кто оказывался на пути победоносных войск почитателей Христа.

Олег напрягся, Томас непроизвольно пощупал свой отсутствующий мешок.

— Наверху народ жесток, — ответил Олег осторожно, он тщательно подбирал слова. — Но сюда никто не сунется… наверху боятся темноты даже взрослые. Пугаются темных сараев, боятся ночного леса… Но сюда не сунутся уже потому, что наверху много богатых стран! Вы богаты лишь мудростью, но ее не унесешь в мешках.

Томас с жалостью смотрел на дряхлых волхвов. Наверху все страны открыты для грабежа. Какой сумасшедший сунется в эти жуткие пещеры, чтобы отобрать у нищих медяки?

Они все пятеро сидели молча, даже Томас почти не шевелился. Воздух в пещере стоял плотный, тяжелый. Томас чувствовал себя в нем расслабленно и сонно, как в теплой воде.

Олег зорко следил за лицами волхвов, внезапно взял из рук Томаса мешок, протянул Борису:

— Мудрый, ты здесь самый старший. Помоги разгрызть мне этот орешек.

Борис, не притрагиваясь к мешку, сказал недоумевающе:

— Орешек? Там медная чаша, которую выковали семь лет тому… С кулак размером, по ободку идет надпись на арамейском, ножка чуть смята…

Со вздохом он взял мешок, пощупал чашу сквозь плотную ткань. Томас смотрел на старца с великим уважением, а тот прислушался, вскинул голову, остро посмотрел в глаза Олегу.

Борян и Боруня поглядывали на старшего брата с беспокойством, слишком странное у того было лицо, косились на заинтересовавшегося Томаса. Тот даже привстал, заглядывая в мешок.

— Чую неведомую мощь, — проговорил Борис очень медленно. Лицо его было отрешенное, словно он проникал взором далеко за каменные стены.