Святой Грааль

Хорошо?

— А что, шлем дырявый?

— Не дырявый, но это рыцарский шлем!

— Тогда перельем туда муравьиную кислоту, — решил Олег. — А котел, на то он и котел, чтобы в нем варить уху.

Томас протестующе дернулся:

— Мой шлем пропахнет на всю жизнь? Нет уж, лучше сварить в нем еду. Ланселот однажды варил в шлеме рыбу, сэр Говен — кашу, а Парсифаль…

— А бог войны Арей, — перебил Олег воодушевленно, — не смог пойти на войну, потому что в его шлеме голубка однажды свила гнездо и отложила яйца. Арею пришлось ждать, пока птенцы вылупились, а потом еще и научились летать! Все это время на земле не было войн…

— Отвратительная птица! — выругался Томас с негодованием.

 — Благородным рыцарям пришлось сидеть без подвигов? С ума сойти.

Он откинулся на спину, намереваясь лечь, отпихнул крупный оранжевый булыжник. Вдруг его глаза расширились, он поспешно подкатил камень ближе, с трудом поднял на колени, прошептал внезапно осевшим голосом:

— Клянусь кровью… Христа нашего, если это не презренный металл! Неужто Геродот был прав даже в таких мелочах? Вернусь, перечитаю всего!

Олег равнодушно промолчал.

Томас поплевал на камень, потер железной рукавицей. Желтым заблестело ярче. Он в возбуждении сел на корточки, принялся разламывать глыбу — та оказалась слепленной из десятка разных камней, больше половины из них были из тяжелых ноздреватых слитков золота. Олег посоветовал хмуро:

— Ковыряй мечом. У муравьев слюни клейкие… схватывают намертво!

— Или сопли. Нет, скорее, слюни. Они там в глубине камешек с камешком склеивают, когда роют норы, чтобы не таскаться наверх с каждой песчинкой… Есть, правда, и лодыри, что носят по камешку, а то и вовсе бегают налегке.

Он лег, поджал колени и сразу уснул, равнодушный ко всему, что вытаскивали муравьи из глубин земли. Впрочем, сквозь сон всю ночь слышал пыхтение, тяжелые вздохи, сопение и глухие удары. Рыцарь бил кулаками, локтями, иной раз Олегу казалось сквозь сон, что рыцарь бьется головой, а то и кидается всем телом на рукоять меча, разламывая слепленные глыбы золота.

Всю ночь Олег убегал от грохота; лютовала битва богов. Ящер тряс землю, Таргитай запрягал его в соху, Перун швырял молнии. Когда на рассвете открыл глаза, ежась от утреннего холода, Томас, все еще ломал, как раб в каменоломнях, громадные глыбы. Справа от него высился холм пустой породы, за которым спряталась бы лошадь, а слева ярко блестела горка золотых самородков, каждый не меньших размеров, чем кулак.