Святой Грааль

Томас разрывался на части, но лучший друг исчезал внизу — пришлось оставить алмаз и другие блестящие камни: дал себе страшную клятву когда-нибудь выколотит всех до единого из рыцарского вала муравьев — Крижине очень идут сапфиры, а ее маленькой племяннице — изумруды…

Вслед за каликой слез на ровную утоптанную землю, где ни камешка, ни стебелька — все выровнено, вычищено. Воздух пропитан сильным запахом муравьиной кислоты. Черные муравьи носятся стремительно, как рыцари на турнире, так же как рыцари, сшибаются, трещат панцири, но муравьи разбегаются как ни в чем не бывало.

Некоторые уже тащили, несмотря на ранний час, убитых животных, а с северной стороны через вал вдруг полезли десятки крупных муравьев, у каждого в челюстях свисает, иной раз еще слабо трепыхаясь, сайгак: явно наскочили на большое стадо. Привлеченные их возбуждающим запахом, из огромного широкого колодца выскакивали десятки муравьев, стремительно мчались в ту сторону.

Томас и Олег подошли к темному провалу. Оттуда несло могильной сыростью и холодом, из темноты показывались черные как грех муравьи, в челюстях блестели огромные глыбы с еще непросохшей слюной, ею скрепляли камни, песок и золотые самородки.

Мимо Томаса, едва не столкнув в колодец, проскочил муравей с сайгаком в челюстях, ловко перевалил через край, унесся, стуча когтями, как белка по дереву.

— У них по шесть лап, — сказал Томас неустойчивым голосом. — С крючками!

Олег, не говоря ни слова, сел на край шахты, повернулся и начал спускаться, Томас перекрестился, полез следом:

— Храни меня, Пречистая Дева! Хоть приходится тебе смотреть за ребенком, за детьми нужен глаз да глаз, но присматривай и за мной, твоим верным рыцарем! Если уцелею, принесу на твой алтарь золота из той кучи, что оставил наверху.

Он торопливо спускался, цепляясь за выступы, в любой момент готовый сорваться и рухнуть в бездонный колодец. Пальцы немели под тяжестью железных доспехов, пот заливал глаза. Казалось, что уже сорвался бы, если бы не страх сбить карабкающегося чуть ниже калику.

По сторонам шуршали когтистые лапы, муравьи мелькали как массивные наковальни, снабженные железными прутьями вместо лап, пропадали в угольно-черной тени, что наискось пересекала колодец. Томас боялся тряхнуть головой, сбросить едкие капли пота. Мимо пролетела глыба, едва не сшибив Томаса, невольно прислушался, но валун скрылся в тени без звука. Снизу — ни стука, ни плеска, ни писка.

Калика уже исчез в черноте, Томасу стало страшно, заторопился.