Святой Грааль

Скажешь?

Глаза менестреля закрывались, он пошатывался, стоя на коленях. Прошептал едва слышно:

— Возьми мой меч… Отдал за него сорок коров и двух коней…

— Именем Заратуштры, — потребовал Олег на языке фарси. — Кто послал тебя?

Он упал лицом вниз, уже мертвый. Олег вытащил из спины свой нож — в самом деле достал сердце! — вытер о плечо менестреля. В карманах убитого обнаружил несколько золотых монет, забрал, тяжело полез наверх. Кровь уже остановилась, но чувствовал себя таким слабым, что не отбился бы и от воробья.

Менестреля не сумел бы похоронить по-европейски, даже если бы хотел. К счастью, по законам огнепоклонников их нельзя закапывать в землю, сжигать, бросать в воду — все четыре стихии священны, осквернять трупами нельзя, мертвое тело надлежит оставлять открыто, дабы хищные птицы и звери похоронили мертвеца в своих желудках, а мелочи доедят муравьи и жуки.

Он дважды терял сознание, пока добрался до шалаша. Рой зеленых мух сплошным одеялом покрыл труп Ганима и арбалетчика, к ним уже проторили дороги крупные желтые муравьи.

К трупам они бежали с поджатыми брюшками, а обратно — с раздутыми. В крохотных челюстях Олег углядел красные волоконца мяса.

Кони фыркали, пятились от залитого кровью человека. Олег выгреб из тайника сумку с золотыми монетами, кляня себя, что прятал так глубоко, привязал поперек седла лошади Ганима, сам с великим трудом взобрался на жеребца арбалетчика.

Когда он подъезжал к воротам замка Горвеля, его ждали стражи с обнаженными мечами.

Ворота торопливо распахнули, сам Горвель поспешил навстречу и помог слезть с коня. Лицо рыжебородого хозяина замка было мрачным, в глазах блистали молнии. Он сжимал кулаки, орал на стражей. Примчался Томас, уже в полных доспехах, разве что забрало не опустил. Крикнул издали тревожно:

— В сече побывал, сэр калика?.. Там еще кто-нибудь остался?

— Ваш менестрель с приятелями, — ответил Олег угрюмо. Он из последних сил боролся с дурнотой.

 — Но ежели горишь послушать их песни… придется идти самому. Они вряд ли скоро… вылезут из оврага.

У Горвеля задержались на двое суток. Хозяин замка орал, настаивал на двух неделях, ссылался на жуткую рану сэра калики, а в пирах да охотничьих забавах все быстренько залечится, однако к его огорчению раны язычника, кем без сомнения был этот пилигрим, затягивались по неизъяснимой милости Христа удивительно быстро.