"Святые" 90-е Пионер – том первый

А вообще, вполне могло быть иначе, ведь когда только пришел в себя и увидел людей, первым моим желанием было их всех убить. Знал что враги кругом, ну и вот. Хорошо что не успел ничего, отключился.

Второе пробуждение прошло уже в больнице под капельницей, и получилось таким же недолгим как и первое. Помню, открыл глаза, гляжу, потолок белый, лекарствами пахнет. Ну, думаю, и фартовый ты, Пионер, из такой жопы вылезти умудрился! Хотел развить мысль, но опять не успел, видимо капали успокаивающее что-то, уснул.

Ну а третий раз уже, когда глаза открыл, осознание пришло что не всё так просто.

Огляделся потихоньку, осмотрелся, соображая, и решил в молчанку поиграть.

Молчал, и впитывал. Потихонечку так, что-то услышу, что-то увижу, что-то сам додумаю.

Наверное будь на моем месте кто-нибудь другой, так бы и остался в больнице, только в психиатрической. Потому что принять такое, сверхзадача для обычного, ограниченного привычной логикой человека.

Да, несомненно и у меня не всё прошло просто, и прежде чем я смирился, а точнее убедил себя что всё происходящее правда, а не бред умирающего, минула целая неделя.

Неделя капельниц со снотворным, регулярных уколов, таблеток и каждодневных осмотров доктора.

— Ну-с, молодой человек, — присаживался он рядом с моей кроватью, — давайте-ка посмотрим на ваши успехи!..

После чего задирал мне веко, махал стетоскопом у лица, щупал пульс, и в конце осмотра, вздохнув тяжело, каждый раз говорил,

— Вам поберечься бы, ещё пару таких ударов пропустите, и всё, насовсем к нам переедёте…

Наверное такое отношение, влияние лекарств и особая, как мне казалось, пластичность моего мозга, заставила меня принять текущую действительность.

А именно тот факт что меня не разорвало прилетом фпв-дрона, а перенесло в прошлое. Звучит коряво, понимаю, но главное что я жив, в своём собственном теле образца девяностого года, ну и год сейчас, соответственно, так же девяностый.

Оказавшись за воротами больницы, осмотрелся, вздохнул наконец свободно, и на остановку потопал.

Автобус номер семнадцать — благополучно забытый мною жёлтый ЛиАЗ, — большой, мягкий и неспешный.

Подъехал, с шипением открыл двери, и когда я запрыгнул внутрь, так же шипя закрыл их. А ведь когда я жил здесь, в это время, автобус был для меня привычным средством передвижения, и никаких лишних эмоций не вызывал. Да, я радовался дождавшись его, особенно если он не был забит под завязку, но того что ощущал сейчас, определенно никогда не испытывал. Это был восторг, смешанный с трепетом.