Связанные любовью

Я показал им, чтобы они сели обратно, и позволил своему взгляду блуждать по ним. Дядя Эрмано, младший брат моего отца, был младшим боссом Атланты, а дядя Готтардо правил Вашингтоном от моего имени. Напротив них сидел дядя Дюрант, который правил Питтсбургом и был мужем моей тети Кримеллы, а рядом с ним сидел дядя Феликс, муж тети Эгидии и младший босс Балтимора. Младшие боссы, правившие Чарльстоном, Норфолком, Бостоном и Филадельфией, не были мне родственниками, по крайней мере, не настолько близкими, чтобы считаться семьей.

Всем мужчинам было от сорока до шестидесяти, за исключением меня и Маттео. Мои дяди думали, что я слишком молод, чтобы быть Капо. Они не сказали этого прямо, но я знал это по взглядам, которыми они обменивались, по случайным вызывающим комментариям.

— Там очень много для нас, чтобы обсудить. Я знаю, что это всего лишь наша вторая встреча, и вы должны привыкнуть к тому, как я справляюсь с ситуацией, но я уверен, что мы сможем контролировать Русскую угрозу, если будем работать вместе.

— Во времена твоего отца братва никогда бы не осмелилась напасть на особняк Витьелло. Они проявили уважение, — сказал Готтардо. В его глазах читалось презрение. Он все еще ненавидел меня за то, что я сломал горло его сыну шесть лет назад, но мой кузен получил по заслугам за попытку убить Маттео и меня, чтобы улучшить свое положение. Если бы это зависело от меня, Готтардо разделил бы свою судьбу. Я все еще сомневалась, что Готардо не был замешан во всем этом.

Отец верил в его невиновность по каким-то необъяснимым причинам, но я не доверял этому человеку. Если бы мне пришлось сделать чертово заявление, чтобы доказать, что я Капо, я бы начал с него.

— Мой отец получил пулю братвы в голову. Как это показывает уважение? — спросил я убийственным голосом, шагнув к столу. Я не сел, желая, чтобы они вытянули свои гребаные шеи и посмотрели на меня. Пусть они увидят, кто теперь правит городом, кто правит ими.

Мне было наплевать, счастливы ли они, что я стал КапО в двадцать три года. Я бы убил каждого ублюдка в комнате, если бы это означало, что я останусь у власти.

Маттео улыбнулся мне. Он вынул нож, когда Готтардо заговорил, и теперь вертел его в руках, положив ноги на стол. Он определенно оценил бы кровавое заявление.

Готтардо и другие мои дяди бросали на него нервные взгляды. Они бы никогда не стали младшими боссами, если бы не мой отец.