Связанные любовью

Я официально введу тебя в должность, и когда мои солдаты немного поработают с тобой, ты станешь младшим боссом в Бостоне.

Ошеломленное молчание.

— Ты сделаешь меня младшим боссом.

Босс Бостона собирался на пенсию, и у него были только дочери, и Данте будет вне себя, если я сделаю его шурина своим помощником.

Мы обсудили еще несколько деталей его вступления в семью, прежде чем я повесил трубку и вздохнул.

— Этот мальчик был верен мне. Сомневаюсь, что он дезертировал из отряда.

— Согласен. — Остается только один вывод.

Скудери избавился от него. — Черт.

— Мы не можем сказать нашим женам. Они сойдут с ума.

— Они не узнают. У них нет возможности связаться со своим братом и узнать, что происходит в Чикаго.

Мы с Арией договорились больше не хранить секреты друг от друга, но это было обещание, которое я не мог сдержать. Ария будет винить себя, если узнает, что ее брат мертв. Она будет сломлена и никогда не простит себя. Это был секрет, который я должен был хранить, чтобы защитить ее.

Мы с Маттео замолчали, когда Ария спустилась по лестнице с Марселлой на руках и Джианной в нескольких шагах позади нее.

Марселла дико извивалась, густые черные волосы разметались по всему телу.

Ария рассмеялась и опустила Марселлу на землю. Жадные голубые глаза уставились на меня, и Марселла подползла ко мне, ее задница в подгузнике подпрыгивала вверх и вниз. Я наклонился вперед и протянул ладони. Она ползла быстрее, издавая пронзительные хихикающие звуки. Как только она подошла ко мне, я схватил ее и поднялся на ноги, подняв над головой, как ракету.

Она радостно завизжала, и я развернул ее к вытянутым рукам Маттео, который подбросил ее в воздух и снова поймал.

Ария рассмеялась счастливым, расслабленным смехом. Я не мог рассказать ей о Фабиано. Теперь у нас была своя семья. Маттео дунул Марселле в живот, и она захихикала еще громче. Я никогда бы не подумал, что могу любить чей-то смех так же сильно, как смех Арии, но Марселла принесла мне такое же чувство удовлетворения. Я снова взял Марселлу и прижал к груди.

Ее маленькая ручка прижалась к моему рту, и она широко улыбнулась беззубой улыбкой, когда я поцеловал ее ладонь.

Большую часть жизни я думал, что нет ничего лучше криков агонии моих врагов. Каким же дураком я был!

— Нет! — закричал Амо, топнув ногой. Он поднял ботинки и швырнул их через всю комнату. Для трёх годов он уже был высоким и мог спокойно отбросить маленького ребенка.

— Мы не выйдем на улицу, если ты не наденешь обувь, — сказала я, подавляя вздох.