Связанные прошлым

Я был похож на один из этих проклятых вулканов, скрытых под толстым слоем вечного льда. Упершись локтями в бедра, я опустил лицо в ладони. Если бы один из них взорвался, они могли бы уничтожить все вокруг. Я чувствовал себя на грани опасной вспышки взрыва.

Я хотел уничтожить, но только не тех, кто около меня, но они будут в опасности, если я потеряю контроль. Лука и Римо те, кто ощутят мою ярость. Римо за все, что он сделал с Финой, с нашей семьей. Лука за сотрудничество с Каморрой, несмотря на все, что он знал о них.

Моя голова взлетела вверх. Анна застыла в дверном проеме. Она была одета в цветастое летнее платье, ее волосы были собраны в беспорядочный хвостик, а голубые глаза широко раскрыты. Она была всем, что я хотел защитить. Но я ничего не сказал. Она медленно вошла внутрь, почти застенчиво. Я не был уверен, что Вэл сказала ей, но сомневаюсь, что она упоминала о простыне. Анна была слишком мала для подобных вещей, даже если Вэл уже кое-что ей объяснила.

— Ты выглядишь грустным, — тихо сказала она, останавливаясь рядом со мной.

Грусть — неподходящее слово для описания моих эмоций.

— Да, — все равно согласился я.

Анна обвила руками мою шею. Я обнял ее.

— Все будет хорошо. Ты сделаешь так, чтобы все было хорошо. Ты всегда так делаешь.

Ее непогрешимое доверие ко мне было моим стимулом. Я поцеловал ее в висок и немного подержал в объятиях. Я не был уверен, кто кого утешает. Но это уже не имело значения. В конце концов, я отстранился. Мне нужно было сделать один звонок.

— Уверен, Софии не помешает немного отвлечься.

Анна кивнула. Она знала, что это был мой намек на то, что мне нужно работать.

Она выскользнула из кабинета и закрыла за собой дверь.

Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, я позвонил Римо. Я не хотел показывать ему, как нас трясло от этих простыней.

— Данте? — он сказал это таким тоном, что я почти сразу же забыл о своем решении.

— Я получил твое сообщение.

— Знаю, ты не следуешь традиции кровавых простыней Фамильи, но мне показалось, что это было мило.

Я всегда презирал эту традицию, находил ее крайне неприятной, когда сталкивался с ней на свадьбах Фамильи и даже иногда на свадьбах очень традиционных семей, которые придерживались старых привычек. Но эта простыня означала нечто гораздо худшее, чем супружеский брак. Она символизировала акт насилия, от которого женщина никогда не должна страдать, ни в браке, ни вне его.

— В нашем мире есть правила. Мы не нападаем на детей и девушек.