Связанные прошлым

 — Именно поэтому мы должны отдать ее Луке Витиелло. Это даст ему понять, что мы полны решимости предоставить ему лучшее, что можем предложить. Если мир это наше намерение, то у нас нет выбора.

На морщинистом лице отца промелькнуло разочарование, но он склонил голову. Рокко тоже не выглядел слишком печальным, в конце концов, его дочь в любом случае отдадут будущему Капо.

— Но ведь есть еще Джианна.

— Отец, — твердо сказал я. — Я не женюсь ни на Джианне, ни на ком другом. Нам нужно сосредоточиться на других вещах.

Он знал меня достаточно хорошо, чтобы понять, что теперь, когда я принял решение, я не сдвинусь с места. Я не хотел снова жениться, ни в ближайшее время, ни вообще когда-либо. Память о Карле была моим спутником, а успех Наряда — моей миссией в жизни, и ни для чего больше не было места.

Я поклялся поставить Наряд превыше всего, особенно женщину, но здесь я отказывался от связи из-за моей любви к Карле. В наших кругах нежелание вступать в брак представляло опасность. Это наводило на мысль, что я борюсь со смертью моей покойной жены, и прежде всего это было признанием слабости.

Если Наряд окажется слабым, наши враги могут попытаться напасть. Не говоря уже о том, что мне нужен был наследник, мальчик, который мог бы стать Капо, когда я выйду на пенсию или буду убит.

И все же я не мог жениться, по крайней мере пока. Возможно, и никогда.

Это было предательством моей клятвы, но клятвы Карле значили для меня гораздо больше. И так будет всегда.

ТРЕТЬЕ ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Я посмотрел на Арию, когда она прижалась к Луке.

Несмотря на великолепное белое платье и ослепительную улыбку, было ясно, что ее свадьба не была для нее днем радости. Это не было неожиданностью, учитывая ее мужа. Настороженный взгляд Луки, как у Льва, почуявшего на своей территории очередного хищника, то и дело возвращался ко мне.

Он был не тем человеком, которого я бы терпел рядом с собой при обычных обстоятельствах, но нормальность стала еще более трудной для понимания концепции за последние три года.

Мама положила свою руку поверх моей.

— Тебе не кажется, что пора его снять?

Я оторвал руку от обручального кольца, которое крутил на пальце, и встал.

— Прошу меня простить, но думаю, что от меня ждут, чтобы я украсил танцпол своим присутствием.

На лице моей матери отразился тот же упрек, что и в ее словах, но чувство вины давно уже не действовало на меня.

Но ее вмешательство все равно было оценено по достоинству.