Связанные прошлым

Я только недавно убил предыдущего управляющего за кражу денег у Наряда.

— Раффаэле и Леонардо это не понравится. В любом случае, что ей надо делать? Не думаю, что ты хочешь, чтобы она была приветливой, — пробормотал отец, приглаживая свои седые волосы, хотя они были на месте.

Я прищурился, глядя на него. Лицо Джованни побагровело от гнева, рука сжалась на колене.

— Я ожидаю, что все проявят уважение к моей жене, включая тебя, отец, — тихо сказал я.

Многие люди в Наряде были бы оскорблены одной лишь мыслью о том, что жена Капо работает, особенно на таком важном посту.

Это решение для Валентины.

Глаза отца вспыхнули от гнева, но теперь я был главой Наряда. В то время как он все еще пользовался большим уважением среди наших людей, они видели во мне более способного лидера уже много лет. Отец уже стар. Для него настало время умереть. К несчастью, он цеплялся за жизнь, как все нарциссы.

Засунув руки в карманы, я небрежно сказал:

— Она будет управлять казино.

— Это просто смешно, — ответил отец, качая головой.

 — Ни Леонардо, ни Раффаэле не станут слушать приказы девушки.

Отец повернулся к Рокко, как я и ожидал.

— Ты не можешь быть согласен с выбором Данте.

Рокко натянуто улыбнулся.

— Я доверяю своему Капо делать то, что лучше всего.

Губы отца сжались в тонкую линию. Я предпочитал термин Капо, но он привил мне — Босс. Тонко воспользовавшись словом Капо, ясно показало, на чьей стороне Рокко: на моей. Его благодарность распространялась и на настоящее. Оставив его в живых оказалось полезным во многих отношениях за эти годы.

Он едва заметно кивнул мне, его глаза были похожи на глаза собаки, ожидающей угощения.

Отец повернулся к Джованни, который, как и Рокко, знал, что лучше не показывать своих чувств открыто.

— Ты же не хочешь, чтобы твоя дочь работала. Это некорректно.

— Если это делает Вэл счастливой и если Данте согласен с этим, то не вижу причин для своего неодобрения. Она все равно прекратит работать, как только станет матерью.

Я весь напрягся.

Ожидалось, что у меня появятся дети, особенно теперь, когда мне было уже за тридцать и мой первый брак не произвел никакого потомства. Я боролся с нахлынувшим потоком гнева и печали.

— Когда бы это ни было. Но уверен, что Данте уже все спланировал.

После этого он ничего не сказал. Может, наконец он понял, что дни его власти подошли к концу. Теперь мое слово закон. Без сомнения, он по-прежнему будет выражать мне свое мнение по этому вопросу, неоднократно.