Связанные прошлым

Я был влюблен во все, что символизировала Карла — благочестие, невинность, добропорядочность, чистую доброту — задолго до того, как полюбил ее. Любовь появилась со временем, и тогда она полыхала так яростно, что почти испепелила меня, когда ее вырвали из меня. Я никогда больше не хотел быть втянутым в нечто столь разрушительное, как любовь. Это показывало мое высокомерие: думать, что я выше самых сильных человеческих эмоций, что могу решить никогда больше не любить.

— Нам не стоит слишком затягивать.

Он может решить, что глупо было обращаться к тебе, и вновь вернется в укрытие. Мы должны добраться до него раньше, — сказал я, все еще сражаясь в битве, которую уже проиграл. Такой высокомерный и гордый.

Валентина сделала шаг в сторону, и я опустил руку.

Теперь мне нужно было разобраться с предателями. Это единственное, на чем я мог сосредоточиться.

Намного легче обрушить свой гнев на других, чем на самого себя, даже если это был я, которого я презирал с пламенной страстью.

Я снял пиджак и закатал рукава, глядя на Антонио и Раффаэле, привязанных к стульям передо мной. Абсолютный ужас отражался в их глазах, и это было прекрасно удовлетворяющее зрелище.

Я пообещал Валентине быстро разобраться с Антонио, зная, что солгал. Я не мог пощадить его не только потому, что нуждался в информации, которую он скрывал, но и потому, что нужно было утолить темный голод в моих венах, требуя крови, боли, криков.

Артуро отступил назад, с любопытством читая мое настроение.

— Ты хочешь с ними разобраться?

Я наклонил голову с холодной улыбкой, заставившая Раффаэле поежиться на своем стуле, а затем он издал стон, несмотря на ленту, закрывающую его рот. Его коленные чашечки были раздроблены, но это не убьет его. Рана от выстрела в живот Антонио все еще была более серьезной проблемой, но Артуро перевязал ее, чтобы он не истек кровью слишком быстро.

— Пока да, — ответил я.

Артуро кивнул и прислонился к стене.

Он только недавно сменил отца на должности Головореза, но был весьма способным работником. Он получал удовольствие от пыток, которая всегда являлась полезной чертой в нашей работе. И все же иногда я беспокоился, что ему это слишком нравится. Один взгляд в его нетерпеливые темные глаза говорил мне, что он с нетерпением ждет, когда я приступлю. Прямо сейчас мои собственные глаза, вероятно, хранили ту же безумную потребность в кровопролитии.