– Это меня за Серафиму так… Скажи им, подруга моя ненаглядная, что это ты ее по башке долбанула…
Костеренко дернулась, повела плечами и искренне возмутилась:
– Чего это я на себя, Верочка, напраслину наговаривать буду? Зачем это? Они тебя уже все равно… разукрасили, так пусть уж… добивают, ничего не поделаешь, – возразила она. Потом горько опустилась на стул и махнула рукой. – Пристрелите, чего уж ей мучиться…
– Ни фига себе! – вскочила было «раненая», но вспомнила о своей роли и снова застонала, будто корова перед отелом.
Серафима повернулась к Костеренко:
– А ведь это вы меня по голове. Доской. Я видела.
– Ой, ну что ты там могла видеть? – отмахнулась Алиса Гавриловна. – Да и не трогала я тебя! Меня и не было здесь. Правда, Вера?
– Ни фига не пра-а-авда… – «умирала» Вера. – Это ты-ы…
– Ну, миленькая моя, такие вещи еще доказать надо, – скривилась Костеренко. – Так на меня всех собак навесить можно. Ага! Давайте еще убийство Кеннеди. Докажите!
Алиса Гавриловна разошлась. Она уже уверенно развалилась на стуле, гордо трясла головой и даже пыталась что-то напевать – аптекарша никого не боялась.
Шишов так пнул по ее стулу, что дамочка чуть не уселась на пол.
– А нам, красавица, ничего доказывать не надо, – приблизился он к самому лицу безутешной вдовы. – Понимаешь, ты на Симу руку подняла, а Сима – это… Паровоза знаешь?
– Нет, ну я, конечно, видела паровозы, но как-то знакомиться с ними мне в голову не приходило. Я все больше на электричках. А что такое с паровозом случилось? – прониклась она.
– С Паровозом ничего, а вот доченька его Серафимушка, – скривился Шишов, – сильно пострадала…
– Господи, от кого только женщины не рожают, – пробормотала себе под нос Костеренко, но вслух как-то сильно опечалилась. – Серафимушка? А я думала она просто так… женщина, и все, а она дочка…
– Она – дочь известного авторитета Паровоза. Очень коварный тип, доложу я вам, и то, что сделали с Верой, это только лепестки… цветочки.
Костеренко с ужасом взглянула на «лепестки», а потом перевела взгляд на Серафимушку.
Кукуева сидела неприступная, как акула, и только нервно крутила пальцами.
– А я… я ничего… и не делала… – начала терять выдержку Алиса Гавриловна.
– А нам уже по фигу. Ну что, Сима, будем ей ноги оптом отстреливать? Или с пальцев начнем?
Вера от любопытства даже поднялась на изгаженной подушке, и глаза ее восторженно заблестели.
– Не, а давайте сначала тоже фингал под глаз! – внесла она предложение.
