Свидание вслепую

До выхода из чума от того места, где стоял Захар, расстояние было метра два – он преодолел их за пятнадцать минут.

И ухватился за шкуру, прикрывающую вход. К этому моменту тело отказалось повиноваться, а мозг вопил, что умирает. Захар чувствовал, что проваливается куда-то в затягивающую пустоту!

Но в спину, как бич, ударил резкий гортанный приказ:

Он не помнил, как дошел – но дошел.

И лег. Не упал, рухнув от бессилия, а опустился на колени, сел, завалился на бок и растянулся на тонком матрасе.

С этого первого испытания начались для Захара такие адовы муки, о существовании которых и в самых кошмарных снах он представить себе не мог.

Босх и Гойя со своими ужасами, перенесенными на полотна, отдыхают!

Осип не отходил от него ни на мгновение, приводил в чувство, давал что-то есть, а чаще – пить какую-то гадость. Захар послушно глотал, что давали, не размышляя и не спрашивая ни о чем, он постоянно находился в состоянии, похожем на бред.

Еще трижды, подгоняемый властными окриками Осипа, он поднимался, тащил свое тело к выходу и возвращался назад.

На следующий день пытка разнообразилась: совсем рано шаман разбудил Захара, дал выпить горькой настойки, по вкусу и запаху устойчиво напоминавшей разбавленный водицей куриный помет, и приказал встать и одеться.

Захар усмехнулся: ну, это из области нереального – одеться…

Реально там, не реально, но он оделся! Трижды потеряв сознание и падая колодой назад, на лежбище свое, но оделся!

Это был подвиг, оказавшийся увертюрой к основному произведению.

Осип вывел его из чума. Помог, поддержав под локоть пару секунд на выходе, отпустил руку, отошел шажок назад и приказал обойти чум вокруг…

Через два дня Захар делал пять кругов вокруг жилища шамана три раза за день, на третий день он дважды обежал чум, и блевал от отказа организма терпеть такое издевательство над собой.

Вечером того же дня Осип, напоив его одной из своих загадочных настоек, приказывал Захару раздеться, обмазывал его тело чем-то мерзко пахнущим, брал бубен и, подпевая ритмичным ударам, отдающимся под сердцем вибрацией, ходил вокруг него и такое вытворял горлом! То завывая, то улюлюкая, то переходя на высокий режущий ухо звук, то клекоча – все кружил, кружил, отбивая ритм на бубне…

Захар закрывал глаза и плыл куда-то через сугробы, снег, вьюгу, цепляясь голой кожей за кривые ветки низкорослого деревца.