– Стоп! – рявкнул режиссер. – Что за отсебятину ты несешь? Где это в тексте, где?
– Сами же сказали – прояви фантазию! – оправдываясь, сказал мужик.
– Фантазию, но не сочинительскую чушь! Значит, так. Все – строго по тексту! А вот в движениях побольше свободы, побольше! Что ты зажался, как на первом свидании? Раскрепостись! Давай, начали! – махнул он рукой.
Мужчина вольготно развалился на диване, потрясая флаконом.
– «Шейкер» всегда помогает мне встряхнуться! – восторженно завопил он и, словно в доказательство, резко подскочил на диване.
– Стоп! – в ту же секунду проорал режиссер. – Что ты скачешь, как обезьяна? Что за восторженный кретинизм?
Мужик не успел ответить. Испуганный резким окриком режиссера, он поспешно спланировал обратно на диван. Старая мебель, прикрытая покрывалом, не выдержала такого напора и хрястнула. Диван тут же накренился, и мужик свалился с него на пол. Покрывало упало, обнажилась сломавшаяся ножка дивана…"
"– Ты что творишь?! – заголосил режиссер, подскакивая к дивану и пытаясь вернуть ножку в прежнее положение, но она отвалилась окончательно и осталась у него в руках.
Он несколько секунд крутил ее, потом в ярости отшвырнул и накинулся на горе-актера с новым приступом гнева: – Ты мне еще и реквизит сломал! Шиш тебе, а не гонорар, понял? Пошел вон отсюда!
При мысли о том, что он лишится того, ради чего терпел все эти адские муки с раннего утра, мужик обмер. Его совсем не грело утешение, что теряет он, по сути, копеечный гонорар. Для него это была существенная награда, и он, готовый пять минут назад разораться на режиссера в ответ и высказать все, что о нем думает, теперь смиренно опустил голову и извинился.
– Просишь прощения? – покраснел от возмущения режиссер. – Еще наглости хватает извиняться!
Крячко, в полной мере насладившийся лицезрением съемочного процесса, решил, наконец, заявить о себе и громко кашлянул. Режиссер вздрогнул, резко повернулся и крикнул:
– Что такое? Никаких посторонних в студии!
Реплика эта была тем более странной и бессмысленной, учитывая сломанный домофон и открытую дверь.
Однако буквально через мгновение вся злость режиссера улетучилась. Он подошел к Крячко, скользнул по нему удивленно-заинтересованным взглядом и, подобно режиссеру Якину, восхищенно произнес:
– Боже, какой типаж!
– Чего? – не понял Крячко.
– Ты! – уверенно произнес режиссер, радостно потирая руки. – Ты нам и нужен!
– Зачем?
– Присаживайтесь, пожалуйста. – Режиссер стал сама любезность.
