Посмотрим, что и как там взрывали, – сказал Гуров и свернул в лес, чтобы пройти до кромки дальнего карьера.
Если смотреть сверху, то карьер выглядел как безобразная клякса, вдававшаяся в лесной массив у самого края поднимавшихся все выше и выше скал. Основная, самая старая часть карьера напоминала овальную, с неровными краями, глубокую яму. Узким горлом основной карьер соединялся с другим, сильно вытянутым и изогнутым, как щупальце. Еще два ответвления вытягивались по бокам, но в ту же сторону, что и второй карьер. В одном, самом дальнем от поселка ответвлении, судя по заявлению старика, и взрывали остатки тротила, чтобы не вывозить опасный груз.
Интересно, думал Гуров, неужели старик не понимает, что восемьдесят килограммов – это огромная масса. Может, он не понял или не помнит, и взрывали по частям? Но от общего объема в поселке не то что посуда в сервантах зазвенела бы, там стекла вместе с оконными рамами повылетали бы. И Бочкин не поправил Ермолаева. Почему? Он-то, как опытный взрывник, не мог не понимать, что восемьдесят килограммов тротила – это страшная сила.
Тридцать килограммов – самое применяемое количество взрывчатки, насколько Гуров помнил. А здесь, по словам сторожа, было килограммов восемьдесят.
Взрыв ручной гранаты ощущается по колебания почвы в окопе на расстоянии десятков метров. Авиабомба выносит оконные стекла вместе с рамами в квартале от эпицентра взрыва. Здесь от карьера до поселка меньше километра по прямой. И объем взрывчатки, как у фугасной авиабомбы малого калибра. И была такая слабенькая сейсмическая волна, что почти не дошла до поселка?
– Вон, смотри, Володя.
– Гуров показал рукой вниз, где на дне карьера виднелось характерное углубление с небольшим валом выброшенной от взрыва породы. В отличие от других углублений, это имело практически правильную округлую форму.
– Вы думаете? – с сомнением спросил участковый, останавливаясь на краю карьера. – А ведь точно. Как у вас глаз наметан!
– Достаточно, Володя, увидеть несколько мест взрыва, чтобы понять, как они выглядят и почему получаются.
Пойдем-ка спустимся. Только под ноги смотри почаще, здесь место, как мне кажется, очень малопосещаемое местными. Сюда и спуститься-то можно только по одной старой дороге, накатанной грузовиками.
– А что под ногами смотреть?
– Все, что угодно. Обращай внимание на все, чего тут не должно быть. А не должно тут быть ничего, кроме дробленой взрывами скальной породы. Ну, может, детали гусеницы экскаватора, диск от колеса самосвала, кусок троса.
