Свидетель

Или ему так кажется, потому что он запретил себе даже вспоминать её?

Ему это удалось…

Почти.

Лишь со снами он ничего не мог поделать. Вот где-где она властвовала полностью. Её лицо… улыбка… Голос.

Рука, тянущаяся к нему…

Выругавшись, Дарен налил себе третий стакан. Напьется к херам и оттрахает Таю, куда только можно. И куда нельзя тоже.

Она позволит…

У неё просто нет выбора.

От мысли, что он уже сегодня будет её иметь в дырочки и сладкий рот с пухлыми губами, член налился кровью и запульсировал, отдавая тупой болью во всем теле.

Он ведь будет её иметь?

Будет…

Дарен потянулся, чтобы налить ещё, но притормозил себя. Хватит. Ещё один стакан, и он уже не сможет себя контролировать. И к чему это приведет? Лучше не испытывать Провидение. Терять контроль он не хотел, ему надо понимать, что он собирается делать.

Те, кто отправлял к нему Таю, знали, какую авантюру затевали.

Они, суки, таким образом решили перед ним вину загладить?

Херушки.

И чтобы они потом ни предлагали — их ждет один ответ.

Отрицательный.

Ничего не изменилось.

И не изменится.

Поставив бутылку на место, Дарен уперся руками в край столешницы. Прошлое не желало его отпускать. Как там однажды сказал всё тот же прапор — кто однажды присягает Комитету, потом свернуть с выбранного пути не сможет? Прапор был наивным. У Комитета загребущие руки, но и Дарен не лыком шит. С ним номера-сюрпризы не прокатят. Да и слишком поздно что-либо менять.

В нем усомнились.

Его вышвырнули.

Присягу отменили.

Что ж, ребята, теперь он был сему событию только рад.

Когда-то он пытался откреститься от того, кем был, и кто стоял за его спиной. Одна из самых могущественных семей не только в их мире. Наивный придурок, вот он кем был. Это теперь, спустя годы, он понимал, что нельзя открещиваться от своих корней. Что семья — эта тот стержень в долбанной жизни, который никогда не бросит, не предаст. В отчий дом ты можешь приползти раненный и выпотрошенный до кишок, и тебе откроют дверь.

Он забыл, кем был рожден, за что и поплатился.

Расплата была жестокой, но справедливой.

Годы одиночества позволяют о многом подумать. Многое переосмыслить. Понять, в какое направление следует двигаться и стоит ли вообще туда идти. Или ещё немного обождать. Притормозить.

Он выбрал притормозить.

Ещё недостаточно зализал окровавленные раны.

Дарен с детства знал, что хочет стать военным.