Свита короля

 – Он и дальше будет отталкивать Кейтлин, если ты заставишь, но тебя он возненавидит. Он будет считать дни до окончания универа, а потом распрощается с тобой навсегда. Ты же не идиот, ты сам это понимаешь. Отпусти его сейчас, если хочешь, чтобы он когда-нибудь вернулся.

– Да кто тебя вообще спрашивал?

– Меня не надо спрашивать. Я по своей воле высказываю личное мнение.

– А вот зря, – предостерег Эндрю. – Детишек должно быть видно, но не слышно.

– Значит, когда я тебе вру, ты отмахиваешься, а когда говорю правду – игнорируешь?

– Никакая это не правда.

Истинная правда неоспорима и непредвзята, ее ничем не исказить. Восход солнца, имя Абрам, смерть – вот это правда. Нельзя рассматривать что-либо сквозь призму своей одержимости и утверждать, что это есть истина. Ни себя, ни меня ты этим не обманешь.

– Если хочешь услышать полуправду, то ее и получаешь, – сказал Нил. – Если тебе не нравятся мои ответы – это твоя проблема, а не моя. Но раз уж мы заговорили об одержимости и жизни Аарона, что ты намерен делать на суде? Она ведь там будет, верно? Я имею в виду Кэсс, – уточнил он, хотя был уверен, что Эндрю и так его понял.

 – Тебе придется встретиться с ней лицом к лицу.

– Видно, но не слышно, – повторил Эндрю. Он произнес это скучающим тоном, однако Нил безошибочно уловил в его голосе угрозу.

Решив, что на этом пора остановиться, он пошел в общежитие.

Нил в кои-то веки проснулся раньше, чем прозвенел будильник Мэтта. С минуту лежал неподвижно, потом перевернулся на другой бок и отключил свой будильник, после открыл телефон и посмотрел на дату: пятница, девятнадцатое января.

«Нилу Джостену» должно было исполниться двадцать тридцать первого марта. Натаниэлю Веснински сегодня исполнилось девятнадцать. Нил никогда не праздновал день рождения, однако каждый пережитый год заслуживал торжественной минуты молчания. Он провел большим пальцем по дате на маленьком экране и загадал, чтобы сегодня «Лисы» обыграли команду Бельмонта.

Нил помнил, что был на парах, но в голове совершенно ничего не отложилось.

Он записывал все, что говорили преподаватели, и ни слова не понимал. После занятий он запихал конспекты на дно сумки, в одиночестве проглотил безвкусную еду в спортивной столовой и вернулся в «Лисью башню». Двое волейболистов, встретившихся на лестнице, бодро пожелали ему удачи. Кажется, он поблагодарил их в ответ. Или не поблагодарил. Он не помнил. Когда он думал об игре, то забывал обо всем остальном.