Свита короля

 – Скоро мне можно будет тренироваться?

Эбби посмотрела на него так, будто он обратился к ней на другом языке.

– Как только перестанешь выглядеть как человек, затоптанный табуном лошадей.

– Мне уже лучше, – сказал Нил. – И вообще, в «Эверморе» я выходил на поле и в худшем состоянии.

– Мы не в «Эверморе». Я понимаю, насколько важен для тебя сезон, и все же не допущу, чтобы ты и дальше подвергал риску свое здоровье и безопасность. Посиди пока на скамейке. Неделю, – строго сказала Эбби, когда Нил попытался возразить.

 – В следующий вторник я посмотрю, выпускать тебя или нет. Если ты дашь организму нагрузку хотя бы днем раньше, я отстраню тебя от тренировок еще на неделю, ясно? Посвяти это время отдыху. И по возможности снимай повязки – раны быстрее заживают на воздухе.

– Неделя, – эхом повторил Нил. – Это несправедливо.

– Согласна. – Эбби взяла его лицо в ладони. – Несправедливо. Как и вообще все. – Горечь в ее интонации заставила Нила проглотить слова, готовые сорваться с губ. Эбби еще раз обвела его взглядом, сокрушенно взирая на жуткие шрамы и раны, старые и новые.

 – Иногда я думаю, что эта работа меня доконает, – призналась она. – Так тяжело видеть, что люди творят по отношению к моим Лисам. Жаль, что я не смогла тебя защитить – увы, я всегда опаздываю. Мне остается только возвращать тебя в строй и надеяться на лучшее. Прости, Нил. Прости, что нас не было рядом.

– Я бы этого не позволил, – сказал Нил.

Эбби обвила его руками и заключила в объятья. Она сделала это очень нежно, но он все равно ощутил дискомфорт и замер – не от боли, а от растерянности.

Если кто-то когда-то его и обнимал, то лишь товарищи по команде – коротко, по-дружески, после удачного момента в игре. Бывало, мать притягивала его поближе к себе, но обычно это случалось, когда они скрывались от любопытных глаз и она заслоняла сына собой. Мать никогда не обнимала его мягко и бережно – она всегда была жесткой по натуре. Стойкой и несгибаемой до самого конца.

Нил вспомнил, как мать хватала рукой воздух, как хрипела, борясь за последний вздох.

Вспомнил треск, с которым отрывал от сиденья машины ее мертвое тело, кровью приклеенное к виниловой обивке. Кончики пальцев Нила дрогнули – он отчаянно нуждался в сигарете, в запахе дыма, страшном и успокаивающем одновременно. Огонь и дым – все, что осталось от матери. Даже в его внешности ни капли от нее, он – вылитый отец.

Ее больше нет, но даже будь она здесь, она бы его не приласкала.