Священный любовник

У нее всегда были неправедные идеи, мысли и мотивы. И все они были бесполезны.

Подняв руку, Кормия положила ее на окно. Стекло, через которое она смотрела, было тоньше ее мизинца, прозрачное как воздух, едва ли похоже на барьер от внешнего мира. Кормия давно хотела спуститься к цветам, но ждала… сама не зная чего."

"Когда она впервые здесь появилась, ее охватила сенсорная перегрузка. Здесь было столько незнакомых ей вещей, например, вмонтированные в стены светильники для того, чтобы появился свет, и машины, которые мыли посуду, сохраняли продукты холодными или создавали изображения на маленьких экранах.

Были коробки, издающие сигналы каждый час, и металлические транспортные средства, перевозящие людей, и штуки, которыми можно было двигать туда-сюда, а они с шумом чистили полы.

Здесь было больше цветов, чем во всех драгоценностях в сокровищнице. И запахов, хороших и не очень.

Все было таким непривычным, в том числе и люди. Там, откуда она родом, не было мужчин, и ее сестры были одинаковыми: все Избранные носили одну и ту же белую мантию, собирали свои волосы и носили одну жемчужину на шее.

Все ходили и говорили в идентичной спокойной манере и делали одну и ту же работу, в одно и то же время. А здесь? Хаос. Братья и их шеллан носили разную одежду, они разговаривали и смеялись в особенной, присущей каждому из них манере. Одни продукты они любили, другие — нет, некоторые спали допоздна, а другие не спали вообще. Некоторые были забавными, некоторые — жестокими, а некоторые… красивыми.

Одна из них была особенно красивой.

Бэлла была красивой.

Особенно в глазах Праймэйла.

Когда часы начали бить, Кормия обхватила себя руками.

Трапезы были пыткой, показывая ей, на что будут похожи дни, когда она и Праймэйл возвратятся в Святилище.

И он будет смотреть в лица ее сестер с похожим восхищением и радостью.

Говоря о переменах. Вначале она боялась Праймэйла. Теперь, спустя пять месяцев, она не хотела делить его с кем-то еще.

Он был эффектным мужчиной, с копной разноцветных волос, желтыми глазами и бархатистым, низким голосом.

Но не только это пленило ее. Он был воплощением всего достойного, что она знала: всегда думал об остальных, и никогда — о себе. За обеденным столом он единственный справлялся о здоровье окружающих, ранах и болезнях, больших и маленьких неприятностях. Он никогда не требовал внимания для себя. Никогда не переводил беседу на себя. Всегда приходил на помощь.

Если возникала трудная работа, он добровольно соглашался нее.