Священный любовник

Вибрация нарастала, дом начало трясти, из трещин в потолке посыпалась пыль, на полу, выдавая незамысловатую мелодию, загремели ведра. Мистер Д вспомнил о мертвых телах на кухне и подумал, участвуют ли они в этом танце.

Приложив руки к ушам и опустив голову на грудь, он вернулся в реальность как раз вовремя.

Молния ударила в крышу дома в том месте, что должно быть находился прямой контакт. Раздался шум, и это был не отголосок удара и не грохот отвалившейся части круши.

Да, это был не попавший в глаз камушек — а целый валун, рухнувший на голову.

В ушах зазвенело от боли, по крайней мере, у Мистера Д, и сокрушительная сила удара заставила его усомниться в том, не рухнет ли дом. Омега по этому поводу, видимо, совершенно не беспокоился. Сейчас он был похож на рьяного воскресного проповедника в предоргазменном состоянии, поглощенного происходящим, как будто был истинно верующим, или же социопатом с кучей гадюк или стрихнином на руках.

Молния сбежала по электрическому тракту дома, вернее, по разбитой дороге, и разлилась жидкой лужей сверкающей желтоватой энергии прямо над телом.

Тело как будто взорвалось, руки и ноги задергались на столе, грудь раздулась. В мгновение ока хозяин накрыл мужчину собой, как второй кожей, не давая телу разлететься на части.

Когда молния отступила, мужчина повис в воздухе, накрытый мерцающим в темноте покрывалом из сущности Омеги.

Время… остановилось.

Мистер Д понял это по замершим стрелкам дешевых часов с кукушкой на стене. На мгновенье течение времени прекратилось, осталась лишь бесконечность, как будто то, что до этого было бездыханным, теперь вернулось к жизни, которую потеряло.

Вернее, которую у него украли.

Тело мужчины осторожно опустилось на стол, и Омега отделился от него, снова принимая свою форму. С серых губ вампира срывались хриплые задыхающиеся звуки, каждый вздох выходил со свистом, когда воздух заполнял его легкие.

Мистер Д не отрываясь смотрел на его лицо.

Смертельная бледность постепенно сменилась странным розовым светом, похожим на тот, что выступал на лице ребенка, долго бегавшего на ветру. Но этот цвет не был здоровым. Нет. Дело в реанимации.

— Приди ко мне, сын мой.