Священный любовник

— Я бы хотела предложить себя на должность летописецы, ведущей первичные записи.

— Так благородно с твоей стороны. И это освободит остальных для Праймэйла. — Наступила длинная пауза. — Приступим?

Кормия кивнула и опустилась на колени. Директрикс зажгла фимиам и совершила церемонию изолирования.

Когда церемония была завершена, Кормия встала и подошла в противоположную часть комнаты к открытому пространству в стене, которое она бы назвала окном.

Через белый простор Святилища, она увидела Храм Изолированных Летописец.

Пристроенный ко входу в личные покои Девы-Летописецы, у него не было окон. Внутри его белых пределов не будет никого, кроме нее. Только она, свитки пергамента и пинты с кроваво-красными чернилами, а также история расы, раскрывающаяся перед ее взором, которую она должна записать как сторонний наблюдатель, а не участник.

— Я не смогу сделать это, — сказала она.

— Извини, что ты…

Раздался стук по дверному косяку.

— Войдите, — крикнула Амалия.

Вошла одна из сестер и низко поклонилась.

— Избранная Лейла готова после купаний для его Величества Праймэйла.

— О. Хорошо. — Амалия потянулась за курительницей. — Давайте расположим ее в его Храме, и после я призову Праймэйла.

— Как пожелаете. — Избранная поклонилась и вышла из комнаты, и Кормия заметила улыбку предвкушения на лице женщины.

Вероятно, она надеялась оказаться второй в очереди к его Храму.

— Извините, — сказала Кормия, ее сердце билось с перебоями, как инструмент, который не мог подобрать свой ритм.

 — Я собираюсь уединиться в Храме Летописец.

— Конечно. — Взгляд Амалии внезапно стал проницательным. — Ты уверена в этом, сестра моя?

— Да. И это великий день для всех нас. Я обязательно должна все тщательно записать.

— Я буду приносить тебе трапезы.

— Да. Спасибо.

— Кормия… Я здесь, если тебе понадобится совет. Как частное лицо.

Кормия поклонилась и ушла в спешке, направляясь прямо к надежному белому храму, который теперь стал ее домом.

Закрыв за собой дверь, она утонула в неприглядной тьме.

Свечи, расставленные в четырех углах комнаты с высоким потолком, зажглись по ее воле, и в их сиянии, она увидела шесть белых столов с белыми перьями, стоящими вертикально, сосуды с кроваво-красными чернилами и хрустальные чаши с всевидящими водами. В корзинах на полу находились свитки пергаментов, перевязанные белой лентой, готовые принять на себя буквы Древнего языка, дабы запечатлеть достижения расы.