Священный любовник

— Как называется эта песня?

— «Che Gelida Manina».

— Вы часто слушаете ее, не так ли?

— Это мое любимое соло. Зейдист…

— Что Зейдист?

— Ничего. — Он покачал головой. — Ничего…

Когда голос тенора нарастая, достиг крещендо, она перекинула волосы Фьюри на спину и стала расчесывать их осторожными, нежными движениями. Шуршание щетинок по волосам слилось со звуками оперы, и Праймэйл, должно быть, успокоился, его грудная клетка расправилась, и он издал долгий и медленный вздох.

Расчесав кончики, Кормия продолжила, приглаживая волосы свободной рукой.

Высыхая, пряди становились гуще и ярче, после каждого движения щеткой волны формировались вновь, превращаясь в привычную гриву.

Но она не могла делать это вечно. Так жаль.

— Думаю, я закончила.

— Ты не расчесала меня впереди.

Ну, вообще-то расчесала.

— Хорошо.

Она обошла Фьюри и встала перед ним. Было трудно не заметить, как он широко раздвинул бедра, будто желая, чтобы она встала между ними.

Кормия шагнула в предоставленное им пространство.

Его глаза были закрыты, губы слегка разомкнуты, золотые ресницы лежали на высоких скулах. Мужчина наклонил голову в таком же приглашении, что предлагали его рот и бедра.

И Кормия приняла его.

Проведя щеткой по его волосам, она еще глубже шагнула в свободное пространство, созданное им для нее. С каждым движением щетки мышцы его шеи напрягались, удерживая голову в одном положении.

Клыки Кормии вытянулись.

И в тот же самый момент его глаза распахнулись.

— Ты голодна, — произнес он странным, гортанным тоном.

Она опустила руку, в которой держала расческу. Голос пропал, и девушка просто кивнула. В Святилище у Избранных не было нужды в кормлении. Но здесь, на этой стороне, ее тело требовало крови. Именно поэтому ее охватила такая апатия.

— Почему ты не сказала мне раньше? — он наклонил голову. — Если ты не хочешь меня, ничего страшного. Мы можем найти кого-нибудь, кого ты можешь использовать.

— Почему… Почему я могу не хотеть Вас?

Он постучал по своей искусственной ноге.

— Я испорчен.

Правда, подумала она с грустью. Он испорчен, хотя для нее не имел значения тот факт, что у него не хватало части тела.

— Я не хотела навязываться, — объяснила Кормия. — Только поэтому. В моих глазах Вы прекрасны, и не важно, есть у Вас нога или нет.

На его лице мелькнуло удивление, а затем он издал странный рокочущий звук… мурлыканье.

— Ты не навязываешься. Если хочешь взять мою вену, я дам ее тебе.