Святоша

Занес его, словно карающую длань Богов, чтобы…

– Лайне, проснись! – меня кто-то тряс за плечо. Открыла глаза – рядом с кроватью стояла Милодара в чепце и нижнем платье, со свечой в руках. Значит, я все же задремала и мне снились глупости. – За тобой пришли. Помогу собраться.

Роды… Младенцы любили предрассветную тишину, частенько выбирая именно это время, чтобы появиться на свет. Их не интересовало, выспалась ли повитуха и то, что ее голова забила тревожными мыслями и тяжелыми предчувствия.

– Как Реми? – спросила у Милодары, заплетающей мне косу, пока я складывала в сумку необходимое.

Будущий отец нетерпеливо расхаживал по комнате на первом этаже, натыкаясь на мебель и негромко поминая богов всуе.

– Словно сынок мой, – ответила женщина. – Ты – как дочка, он – как сын. Что еще вдове надо?

Затем – быстрая езда до дома пастуха, несколько напряженных часов, и вот уже я вышла в утренний сад с завернутым младенцем на руках. Малышка сладко посапывала. Мама, утомленная тяжелыми родами – хрупкая, с узкими бедрами, а муж большой, массивный, под четыре локтя ростом, – тоже спала.

– Зачем так много? – растерявшись, спросила у него. Замолчала, потому что малышка сладко вздохнула, приоткрыла темно-синие глазки, зачмокала губами. Я не удержалась и улыбнулась ей в ответ, чувствуя, как в груди появляется, растет ощущение запредельного счастья. – Мне ведь ничего не нужно.

Что может быть лучше, чем держать маленький комочек новорожденного счастья?

– Деньги ты не берешь, хоть так… В благодарность тезке, – улыбнулся новоиспеченный отец. – Дочку в твою честь назовем.

Домой я вернулась уже после полудня, по дороге заглянув на крестьянское подворье, куда ночью наведались волки, порядком потрепав охотничью собаку и часть стада. Милодара увела меня обедать, рассказала о новостях, намекнув, что ко мне заходили, но не застали.

– Так кто заходил? – спросила я у нее, перед этим выслушав рассказ соскучившегося Реми, с кем из пацанят он завел дружбу.

– Кто ж их разберет, этих приезжих! – улыбнулась Милодара.

Перекинула на плечо длинную седеющую косу. Ей давно было за шестьдесят, но в последние дни я не чувствовала ее возраста, словно приезд Реми повернул для вдовы время вспять.

– Тебя не застали, зато оставили письма, – она поднялась, вытирая руки о вышитое полотенце. – Сейчас принесу. Целых три!

Я заволновалась.