У него нет ни малейшего намерения сообщать ему о произошедших переменах в своей жизни… во всяком случае, пока. Он понимал, что этого все равно не избежать, однако разнообразия ради хотелось пожить своим умом хотя бы некоторое время.
У Руперта не было причин чувствовать за собой какую-либо вину. Его фантазии по поводу этой загадочной и влекущей к себе женщины не были постыдно-эротическими.
Хотя и не слишком далекими от этого…"
"Ничего не сказав, Остин вошел в соседнюю кабинку, повесил полотенце на разделяющую их перегородку и включил воду.
Хотя старший из братьев Атвуд был на редкость молчаливым, когда дело касалась родственных интересов, его словно прорывало. Остин до сих пор полагал, что, будучи бесспорным главой семьи, имеет полное право на вмешательство в любые дела брата, что совершенно не устраивало Руперта.
Там же, где дело не касалось семьи. Остин оставался человеком весьма замкнутым. Если подумать, Руперт вряд ли вспомнил бы, когда в последний раз брат присоединялся к остальным членам команды, собирающимся посидеть в баре или устроить пикник на лужайке за чьим-нибудь домом.
Однако его никак нельзя было назвать мизантропом. Остин сохранял хорошие отношения с коллегами, обладал прекрасным чувством юмора и никогда не пытался уклониться от участия в порой несколько грубоватых розыгрышах, которые они любили устраивать.
Руперт знал, что для такого поведения у брата есть все основания. Трагическая гибель матери разительно изменила жизнь их семьи. Но, по мнению Руперта, Остин пострадал от этой трагедии больше всех.
Не говоря уже о том, что на плечи двенадцатилетнего подростка легла вся тяжесть ответственности за младшего брата, он вынужден был постоянно иметь дело с убитым горем отцом и, как мог, старался оградить Руперта от влияния быстро опускающегося Брайана Атвуда.
Менее чем через два года после смерти отца мальчиков взяла к себе жить его незамужняя сестра Кэтрин Атвуд. Вместо того чтобы позволить тетке заботиться о них, Остин по-прежнему старался играть роль «мужчины в доме».
В результате, пытаясь сохранить нерушимость братского единства, он пожертвовал гораздо большим, чем можно было от него ожидать.
Руперт неоднократно пытался восставать против вмешательства Остина в свою жизнь, однако был не настолько глуп, чтобы верить, будто когда-либо освободится от влияния старшего брата. Он не только искренне любил, но и уважал Остина, хотя частенько бывал недоволен его мелочной опекой.
Первым прервал молчание именно Остин.
