Вряд ли можно было сказать, что все вышеупомянутые женщины использовали его в своих личных интересах. Спора нет, со стороны могло показаться, что он питает склонность к дамам со странностями, однако не все они были таковыми. Может быть, большинство из них, но не все.
Поднявшись, Руперт закрыл свой шкафчик.
— Напрасно вы так думаете о Флоренс: На этот раз дело обстоит совсем по-другому.
Это заявление вызвало у всех присутствующих приступ веселого смеха.
— Ты говорил так каждый раз, — напомнил Энтони.
На сегодня с Руперта было довольно.
— Я пошел. Можете теперь переключиться на обсуждение интимной жизни… Остина. Хотя нет, — щелкнув пальцами, он бросил взгляд на брата, — у Остина нет интимной жизни. Что ж, тогда займитесь Диком. Я слышал, он интересуется какой-то официанткой из нашего кафетерия.
Пробормотав в ответ что-то невнятное, Гордон покраснел так сильно, что лицо его стало красней шевелюры, если такое вообще было возможно.
Проходя мимо Энтони, Руперт негромко напомнил:
— Узнай для меня все, что можно, о пожаре на складе красителей, хорошо?
Напарник хлопнул его по плечу.
— Какие могут быть вопросы, приятель. Я заеду к тебе домой завтра утром.
— Интересно, почему это известие меня нисколько не удивляет? Остин ведь тоже прибудет, не так ли? — Теперь, когда эти двое узнали о существовании Флоренс, ничто не могло удержать их от желания удовлетворить свое ненасытное любопытство.
Энтони расплылся в улыбке.
— Неужели ты мог в этом усомниться хоть на мгновение? На то и существуют близкие друзья и родственники, чтобы оказываться рядом в трудную минуту.
Руперт сдержал готовый вырваться тяжелый вздох. Ничего не поделаешь, ему постоянно приходилось мириться с бесцеремонным вмешательством брата в свою личную жизнь. И Энтони лишь немногим уступал Остину.
— Нет, — ответил он, направляясь к двери. — Однако надежда умирает последней, не так ли?
5
Потянувшись с ленивой грацией изнеженной домашней кошечки, она открыла глаза и оглядела погруженную в полумрак спальню.
Винного цвета портьеры преграждали солнечным лучам доступ в эту святую святых. Пушистый ковер, застилающий пол, скрадывал любые шаги. Бронзовый путти над кроватью держал в одной руке венецианский фонарь. Другую игривым жестом поднес к губам, призывая к молчанию. Словно то, что происходило в этой роскошной спальне, должно было оставаться тайной за семью печатями для очень и очень многих непосвященных.
