Флоренс вспомнила все подробности своей прежней жизни и стала Леонорой. Сменив имя, она словно превратилась в человека, которого он встретил впервые. И все, что у них было прежде, сразу стало прошлым, место которому только в воспоминаниях.
— Может, посидим где-нибудь? — робко предложила Леонора, которая тоже чувствовала себя не очень уверенно. — И я расскажу тебе о себе.
— Было бы неплохо, — кивнув, ответил Руперт.
Они направились в уютный полутемный бар отеля, устроились в уголке за столиком, заказали кофе.
И Леонора принялась рассказывать.
Ее отец был сенатором, женившимся на своей секретарше, девушке деловой и целеустремленной. Когда у них родилась дочь — хотя сын устроил бы их больше, — они сразу же решили, что та будет журналисткой, пишущей на политические темы. Этому было посвящено все воспитание и образование девочки. Леонора никогда не перечила родителям и с отличием окончила престижный институт.
Однако никто не знал, что она живет двойной жизнью и, когда есть возможность, предается мечтаниям об удивительных приключениях, красивой романтической любви.
В какой-то момент желание сделать эфемерные зрительные образы, возникающие в сознании и тут же исчезающие, более прочными, «долгоиграющими» заставило ее сесть за машинку.
Когда первое произведение под названием «Страсть на гребне волны» было полностью готово, Леонора выбрала в справочнике среди фамилий литературных агентов наиболее ей приглянувшееся и, набравшись храбрости, отправила ему рукопись.
Без какой-либо надежды на ответ. Но неожиданно он пришел. Более того, Ф.А. Парето пригласил ее зайти к нему в офис.
С этого момента Леонору словно подменили. Она впервые в жизни взбунтовалась и настояла на своем. Ушла из дому. Бросив работу в престижном еженедельнике, поступила по совету мистера Парето на курсы литературного мастерства и продолжала писать. Ее произведения стали публиковать все большими тиражами, и постепенно Леонора Баулер превратилась в популярного автора дамских романов, обретя материальную независимость.
Она даже купила небольшой дом в пригороде Вашингтона, где перед входом в больших горшках все теплое время года цвела герань.
Родители были вынуждены смириться, но внутренне отдалились от не оправдавшей их надежд дочери.
— Они так же далеки от меня, как и родители Дороти от нее, хотя Вашингтон гораздо ближе Амазонки, — с печальным вздохом призналась Леонора, рассказывая о родителях.
