Связанные ненавистью

— Она должна войти в нашу комнату со мной и Кармайном. Она все еще часть команды, — сказал Стэн, скользнув взглядом по моему телу. Я знала, что он и другой парень сделают со мной, если я войду в комнату с ними.

— Она моя. Я больше не выпущу ее из своих глаз. А теперь отвали. Нам с Джианной нужно кое-что обсудить, — прорычал Маттео.

Он сунул карточку в щель и открыл дверь.

Стэн и Кармайн переглянулись, но возражать не стали. Затем Стэн послал мне жестокую улыбку.

— Научи ее хорошим манерам.

Маттео втащил меня в комнату, пинком захлопнул дверь и уставился на меня с ужасающим выражением лица.

— О, обязательно.

Глава 9

Джианна

Маттео швырнул меня на кровать. Потом он оказался на мне. Он прижал мои руки к матрасу у меня над головой, его колени прижались к моим бедрам. Его глаза потемнели от ярости. Хотел ли он, чтобы я молила о пощаде? Попросила у него прощения? Потому что ему пришлось долго ждать.

— Ты позволила кому-то получить то, что принадлежит мне, — прорычал он, обжигая мое тело собственническим взглядом.

Он наклонился, как будто собирался поцеловать меня. Наши носы почти соприкоснулись, но он только нахмурился. — Твой отец разрешил мне делать с тобой все, что я захочу. Ему все равно, жива ты или мертва. Ему все равно, что я с тобой сделаю. Думаю, он даже одобрит, если я сурово накажу тебя.

Я не удивилась. Отец едва терпел меня, пока я не опозорила нашу семью, сбежав. Теперь он, наверное, ненавидел меня, как дьявол.

Я почти хотела, чтобы Маттео сделал мне больно. Я заслужила это за то, что убила Сида. Я знала, что Маттео без труда сделает мне больно. Я видела, на что он способен. Может быть, физическая боль, наконец, заглушит боль, которую я чувствовала глубоко внутри.

Маттео

Джианна ничего не сказала, как будто ей было все равно, что я с ней сделаю.

Я крепче сжал ее запястья, чтобы посмотреть, не выдаст ли она, наконец, часть того огня, который я использовал от нее, но, несмотря на легкое содрогание, она не отреагировала.

"

"Я ненавидел то, что она сделала со своими волосами. Они было светло-коричневыми, уже не такими огненно рыжими, как я любил. По крайней мере, она их не отрезала.

Мой взгляд был прикован к обнаженному животу, выглядывавшему из-под ее рубашки. Мысль о том, что кто-то другой прикасался к ней там, прикасался везде, вызывало у меня желание все разрушить. Она должна была быть моей. Только моей.